front3.jpg (8125 bytes)


МЦЕНСК

Пересыльная тюрьма

В 1862 году по проекту архитектора Орлова во Мценске была построена пересыльная тюрьма. (Орловский централ открылся лишь в 1868-м). В 1880—1881 годах у Мценских застенков появилась даже своеобразная специализация: здесь перед этапированием в Сибирь, на каторгу содержались революционеры. Содержался здесь и Дзержинский. В 1917 году, после революции, мценская пересыльная тюрьма как учреждение была ликвидирована. В бывшем узилище открыли Дом престарелых., затем здесь же обосновался Дом инвалидов  В 1972-м году комплекс пересыльной тюрьмы стала лечебно-трудовым профилакторием. В бывшем здании пересыльной тюрьмы разместился медицинский пункт профилактория. ЛТП просуществовал вплоть до 1 июля 1994 года. Бывшая пересыльная тюрьма вновь отошла в ведение уголовно-исполнительной системы, разместившей на обжитых площадях колонию-поселение ИК-7. Содержится  161 человек. Отбывают наказание за "мелкие" преступления. Режим - свободный с незначительными ограничениями. Основной вид деятельности - работа в подсобном хозяйстве, на приусадебных участках. Выпекают хлеб для всей системы ИПК области, изготавливают макаронные изделия.

Эту   тюрьму революционеры назвали "Мценская гостиница",  и в известной мере это название было справедливо. Боясь огласки правды о жестокости содержания политических  заключенных, власти  решили  допустить  временно   ряд   льгот.   Это   дало  возможность
заключенным, измученным, истощенным, полуживым людям, прийти в себя, немного поправить свое здоровье и приобрести внешне нормальный человеческий облик.      После  одиночного  заключения в  распоряжении революционеров  оказалось
несколько комнат. Им  казалось настоящим  чудом то,  что они могут  свободно ходить  по   двухэтажному  зданию,  свободно  разговаривать,  носить  вместо арестантских халатов свою одежду,  жить в камерах  --  комнатах кому  с  кем хотелось,  выходить на  прогулку в  любое время,  даже на несколько часов. И если бы не  караулы у дверей и парные наряды охранников вокруг забора, можно было бы забыть, что это  пересыльная  тюрьма.  Камеры  ни днем,  ни ночью не запирались.  В  камерах,  расположенных на  втором этаже,  стояли деревянные
кровати и столики. Здесь же в одной из комнат принимал врач (чаще фельдшер). На первом этаже находилась столовая, называвшаяся "форумом", так как служила местом собраний и  общения  всех  народников. Наконец-то революционеры могли  встретиться со своими родными и друзьями. Встречи эти происходили в конторе. Родственников  набиралось  несколько  десятков  человек.  Они  приходили   с
многочисленными припасами, и  в "Мценской гостинице" устраивались  настоящие пиршества  с  домашними  солениями,  печениями  и  варениями.   У  товарищей появились деньги, на  которые в городе через надзирателя можно было покупать продукты в  дополнение  к казенному питанию.

 

 

ОРЕЛ

Орловский централ

Орловский "централ" открылся в 1908 году.

Каторжная тюрьма, уголовная и политическая. Открыта в Орле в 1908. Отличалась крайне жестоким режимом.

Орловский централ, одна из крупнейших каторжных тюрем царской России. Основана в Орле в 1908(1909) на базе бывших арестантских рот.  До 20% заключённых составляли политические заключённые, направленные в О. ц. из других тюрем для «исправления». Они содержались вместе с уголовными

До революции использовался как пересыльная тюрьма и место заключения. Здесь отбывали наказание известные российские революционеры, среди них Председатель ВЧК Ф. Э. Дзержинский. Существует версия, что какое-то время в строжайшей тайне здесь содержался и Нестор Махно.  После октября 1917 в зданиях бывшего О. ц. содержались наряду с уголовниками жертвы массовых репрессий 1920-50-х гг. В октябре 1941 года перед сдачей города немцам в Орловском Централе по личному распоряжению Сталина были расстреляны 170 человек - выдающихся деятелей революции, членов партии эсеров, советских работников. Самые известные из них - Мария Спиридонова и Христофор Раковский. Ныне комплекс бывшего О. ц. используется как место заключения, там расположен СИЗО Находится  -  г. Орел (центр), ул. Октябрьская.

 

 

ВОЛОГДА

Пересыльная тюрьма

Во второй половине XIX века уже существовали пересыльные тюрьмы: для политических заключенных - на улице Архангельской (теперь Чернышевского) и для уголовных - на Рощенской (Советский проспект). А в начале XX века пересыльная тюрьма появилась и на углу улиц Екатерининской Дворянской (Герцена) и Афанасьевской (Марии Ульяновой).

В знаменитой «Четвертой Вологде» Варлам Шаламов пишет: «Много столетий этот город - место ссылки или кандальный транзит для многих деятелей Сопротивления - от Аввакума до Савинкова, от Сильвестра до Бердяева, от дочери фельдмаршала Шереметева до Марии Ульяновой, от Надеждина до Лаврова, от Луначарского до Германа Лопатина. Нет в русском освободительном движении сколько-нибудь значительного деятеля, который не побывал бы в Вологде хотя бы на три месяца, не регистрировался бы в полицейском участке».

Ныне в комплексе Вологодской пересыльной на ул. Чернышевского располагается тюрьма ОЕ 256/Т-1

 

ИРКУТСК

Александровский централ

село Александровское, 70 км от Иркутска

Тюрьма начиналась с Александровского винокуренного завода, построенная в этих местах лет двести назад. Завод, окруженный тайгой, был возведен в болотистой низине. В дальнейшем часть тайги была вырублена на дрова и заводские постройки, расчищена для пашен. Вокруг завода появились дома, куда уходили жить ссыльные после отбытия каторги. Они обзаводились семьями и занимались сельским хозяйством. В результате возникло село Александровское.

В 1873 году завод закрыли и в его здании устроили тюрьму, предназначенную для содержания каторжан, высылаемых из Европейской России. Через 16 лет тюрьма начинает существовать по новым правилам.

Александровский централ располагался в ложбине между двух высоких гор. В центре находилось двухэтажное здание из темно-красного кирпича, фасад которого выходил на тракт. Под крышей над главным входом была большим полуовалом вывеска с позолоченным двухглавым орлом. Над ним выделялась надпись: "Александровская центральная каторжная тюрьма". Издалека виднелись два ряда окон, покрытых железными решетками. Одни из них выходили на улицу, другие -- на тюремный двор.

Главное здание Александровского централа состояло из двух смежных корпусов, образовываший большой квадрат. Широкий тюремный двор обнесен кирпичной оградой. По ее углам поднимались вышки для тюремного караула. В главном тюремном здании находилось более 30 общих камер, 21 одиночка и тюремные мастерские. Во дворе -- кухня, баня, прачечная, кладовые, церковь.

Расцвет тюрьмы пришелся на 80-е годы, когда начальником тюрьмы стал Сипягин. Когда его произвели в должность иркутского тюремного инспектора, начальником централа стал Лясотович, продолживший и развивший политику своего предшественника.. С появлением в Александровской тюрьме этих двух либералов ее каторжный режим коренным образом изменился: вместо системы, основанной главным образом на том, чтобы карать преступников, появилась тенденциия к их исправлению.

Розги, кандалы и даже карцеры исчезли. Начальство сделало все возможное, чтобы организовать работы, в которых были бы заинтересованы арестанты. Возник целый ряд мастерских, прибыль с которых шла на улучшение положения арестантов, а третья часть копилась, записывалась на их счет и выдавалась по отбытию наказания. В санитарном и гигиеническом отношении тюрьма превратилась в образцовое учреждение. Пища и одежда арестантов были таковы, что им завидовали даже крестьяне. Открылась школа, введены были собеседования, устроили театр, на сцене которого выступали арестанты, оркестр, дирижировал которым сам начальник тюрьмы.

О тюрьме стали говорить, писать целые трактаты. Смотреть ее стали приезжать иностранцы, не скрывавшие своего удивления невиданным порядкам. Слава о ней разнеслась далеко за пределы России. Правительство гордилось тюрьмой, охотно давало пропуски в нее и не обращало внимания на проправительственные газеты, кричавшие, что в селе Александровском не каторжная тюрьма, отель первого разряда. Она превратилась в гордость российского тюремного ведомства, и на нее всегда ссылались когда кто-то ругал русские каторжные порядки.

Результаты такого подхода к делу в тюрьме не замедлили сказаться: процент исправляющихся значительно повысился, побеги совершенно прекратились. Большие партии арестантов отправлялись на постройку Сибирской железной дороги без всякого конвоя, с одним-двумя надзерателями. -- Это не тюремщик, а маэстро, арестанты -- не арестанты, а публика, аплодирующая артисту, -- говорили о начальнике тюрьмы и его подопечных, когда слушали музыку в исполнении тюремного оркестра.

В 1895 году Иркутск посетили французы Шафанжон и Матиссен. Один был депутатом парламента, другой -- мэром какого-то городка. Французы были в Иркутске проездом. Они ехали в Китай с коммерческими целями. В Сибири их поражало все: наши порядки, наши купцы. Но особенно они были ошеломлены, когда вернулись из поездки в Александровскую каторжную тюрьму.

-- Вы - государство контрастов и невероятных возможностей! Ведь такой тюрьмы, таких тюремных порядков, как в Александровском селе, нет нигде в мире, -- говорили изумленные французы на встрече с иркутянами.

Александровский централ действительно представлял собой уникум. Александровская тюрьма никогда не отличалась особой строгостью режима и арестанты чувствовали себя здесь вольготно. Каторжане могли отлучаться из тюрьмы даже в Иркутск, для уголовников был смягченный режим, хотя по их спинам погуливали розги, практиковался карцер, были кандалы.

В разные годы там побывали видные большевики -- Дзержинский, Фрунзе, Киров. В1902 году в Александровское поступил будущий глава ВЧК Феликс Дзержинский.

Сбежать из централа в принципе невозможно. Любой подкоп тут же заполнялся водой.

Если посмотреть на левый берег Сарафановки в районе каменной тюрьмы, то метрах в пятистах, на косогоре, мы увидим почерневшее от времени двухэтажное бревенчатое здание. Безмолвно и угрюмо взирает оно пустыми глазницами окон на пристроившиеся рядом двухквартирные дома александровцев. Это бывшая пересыльная тюрьма Александровского централа, бывший корпус областной психиатрической больницы 2, ныне разрушающийся исторический памятник. Именно из этой пересылки совершил побег Дзержинский, выкопав подземный ход. В настоящее время здание пересыльной тюрьмы сгорело.

Село древнее. По некоторым данным, появилось оно меж двух высоких скал в конце ХVIII века. Чуть позже там был построен винокуренный завод, а в 1891 году закончено возведение каменной двухэтажной тюрьмы - печально известного в народе Александровского централа.

С 60-х годов прошлого века и поныне в бывшей тюрьме лечат душевнобольных, а учреждение с тех пор называется областной психиатрической больницей 2 . В середине 60-х годов XX века количество пациентов достигало 1200 человек. В настоящее время их около 500 и 230 человек обслуживающего персонала.

Главный корпус Александровского централа отнесен к историко-архитектурным памятникам федерального значения. Но, несмотря на этот статус, его не щадит ни время, ни люди, ни природные явления. Несколько лет назад пожар уничтожил полздания. А до этого очень долго разрушался кирпичный забор толщиной в 1 и высотой 3 метра, пока не разрушился до основания. Сохранившаяся часть здания, построенного на болоте, под воздействием проседания почвы находится в аварийном состоянии. Вопрос о переселении больницы на новое место поставлен в повестку дня.

 

1882. 9 ноября Иркутск

Расстрелян учитель гимназии Неустроев за пощечину, данную ген.-губернатору Анучину.

1882. 17 ноября Чита

Суд над Кутитонской. 16 сентября 1882г. в Чите совершила покушение на губернатора Забайкальской области Ильяшевича, организатора расправы с карийскими политкаторжанами в мае 1882 г, застрелив его из револьвера. Судилась военным судом. Пригов. к смертной казни, замен. бесср. кат. 3 января 1883г. заключена в Иркутскую тюрьму, где умерла от чахотки в 1887 году.

1876. 19 сентября Иркутск

Смерть И. А. Худякова. Худяков был сослан в 1866 г. по делу Каракозовцев на поселение в Верхоянск, где сошел с ума, и переведен в Иркутске дом для умалишенных. Худяков был одним из первых, кто еще в 60-х годах стал писать для народа книжки в социалистическом духе. Им изданы были “Самоучитель”, “Древняя Русь” и т. д.

В Иркутске умер Дмоховский.

.Мандельберг, 1899 г.: "В Иркутске в то время нас, ссыльных, скопилось несколько десятков человек. Иркутск стоит на большой дорог, по которой постоянно, безостановочно текла туда более широкая, обратно боле узкая волна политических ссыльных и из этой волны по тем или другим причинам постоянно оседали здесь ссыльные; кроме того; во всякий данный момент всегда здесь были ссыльные, идущие в ссылку или возвращающиеся, а также бегущие из ссылки; были всегда и такие, которым администрация разрешила временное пребывание для лечения, и, наконец; несколько человек ссыльных, в том числе и меня, генерал-губернатор оставил в Иркутске для отбывания ссылки. 

Екатерина Михайловна Тринитатская, интеллигентная женщина с революционным прошлым, не вынесла продолжительного тюремного, заключения—сошла с ума и умерла в Иркутской психиатрической лечебнице

Роза (Розалия) Лев, слушательницей бестужевских курсов, подруга Добрускиной была сослана в Восточную Сибирь и 19 октября 1887 г. судилась в Иркутске за сопротивление в тюрьме.

Голодный бунт в Иркутской тюрьме четырех женщин: Росиковой, Кутитонской, Богомолец и Ковальской.

 

 

 

ВЛАДИМИР

Владимирский централ

ОД-1/Т2

1773 году по указу Империатрицы Екатерины II во Владимире был построен так называемый РАБОЧИЙ ДОМ, ставший впоследствии Владимирским Централом. Ныне он значится как ФГУ Т-2 УФСИН России по Владимирской области и является самым известным пенитенциарным заведением России. Корреспонденту "Родной Газеты" Марку Фурману довелось посетить Централ. Он прошелся по скрытым от посторонних глаз каземату, побывал в музее его истории, встретился с людьми, несущими здесь свою службу.
Внешне фасад централа, обращенный на одну из главных улиц Владимира, мало отличается от соседних зданий. Это вытянутое на 150 метров в длину двухэтажное здание старинной застройки, чем-то напоминающее больницу или провинциальную гостиницу. Но едва минуешь проходную со сложной системой входа, как в просторном, закатанном в серый асфальт внутреннем дворе открываются массивной кладки тюремные корпуса, ограниченные по периметру постами с современной системой сигнализации и охраны.
Всего корпусов четыре, из них три режимных для содержания заключенных и один больничный. Самый старинный - "Польский", получивший свое название от пребывания в нем повстанцев-поляков, участвовавших в восстании 1861 года.
В наши времена во внутреннем облике централа немногое изменилось. По-прежнему на окнах прочные решетки, лишь дубовые двери заменены на металлические. Прогулки заключенных традиционно проходят во внутреннем дворике с зарешетченным небесно-голубым потолком. Полагают, что именно отсюда и пошло печальное выражение "небо в клеточку".
Рассказывает начальник Владимирского Централа полковник Владимир Мищенков:

Здесь я начинал в звании лейтенанта более двадцати лет назад, в 1983 году, начальником отряда. Потом был оперуполномоченным, начальником отдела. Теперь я семнадцатый по счету начальник тюрьмы. Так случилось, что перед Московской Олимпиадой было принято решение о перепрофилировании Централа с заменой политических заключенных на уголовный контингент. И вскоре у нас собралась почти вся криминальная элита бывшего СССР - целых 26 воров в законе! Наступили беспокойные времена. В камерах беспредел, всем правят бригадиры, назначаемые ворами. Пошли травмы - переломы ребер, сотрясения мозга, разного рода ранения. И постоянная угроза побега со стороны тех, кто не выдерживал - "шел на крест". Однажды при попытке к побегу рецидивист нанес контролеру КПП семь ножевых ран, но уйти не сумел.

Построенный на знаменитом Владимирском тракте - дороге стралданий, ведущей из Москвы в Сибирь,- Владимирский Центал стал ближайшим и наиболее крупным пересыльныь пунктом, расположенным рядом со столицей. Продолжая традиции Екатерины II, Николай I утвердил "Положение о владимирской арестантской роте", и полвека спустя, в 1906 году, царское правительство приняло решение о преобразовании централа во "Временную каторжную тюрьму". Здесь содержались и политзаключенные, в том числе легендарный советский командарм Михаил Фрунзе, осужденный по уголовной статье к смертной казни. Ходит легенда, что Фрунзе бежал из централа. Но это не так. Хотя он и готовился к побегу, но удачно осуществил его из другого места - здания губернтского суда, что находится на Соборной площади Владимира.
С 1918 года Владимирская тюрьма стала политизолятором для лиц, участвовавших в антисоветских выступлениях. С середины тридцатых годов с ужесточением карательной политики государства Централ превратился в особую тюрьму НКВД, а в сороковых годах перешел в ведомство Госбезопасности СССР.
Сбежать из Владимирского Централа до сих пор никому не удавалось.
Великая Отечественная война почти не изменила режимный статус Владимирской тюрьмы. К ее началу общая численность находящихся здесь заключенных достигла 1700 человек. Тяжелые бои под Москвой, Сталинградом, на Курской дуге, блокада Ленинграда, другие события войны словно вершились на другой планете, мало касаясь этого политического монстра эпохи развитого социализма.
Особое место в истории тюрьмы 1940 - 1950-х годов прошлого века занимают так называемые номерные узники. В инструкции об их содержании писалось: "Необходимо сохранение в секрете самого факта содержания во внутренней тюрьме номерных заключенных. Сохранение в секрете их имен, фамилий, прошлого, происхождения".
К настоящему времени удалось выяснить номера, подлинные фамилии и должности 25 номерных заключенных из 32. Личности остальных "железных масок" установить так и не удалось. Вот некоторые из тех, кто был среди 25: Константин Орджоникидзе - брат наркома Серго Орджоникидзе, Евгения Аллилуева - жена брата Надежды Аллилуевой - жены Сталина, Борис Меньшагин - обербургомистр Смоленска.
С окончанием Великой Отечественной во Владимирском Централе наконец появились настоящие враги - высшие офмцеры и генералы фашистской армии, признанные военными преступниками. Среди них: Вейдлинг - последний комендант Берлина, генерал-фельдмаршал Шернер - главнокомандующий группой "Центр", Пиккенброк - начальник военной контрразведки "Абвер-1", Раттенхубер - начальник личной охраны Гитлера. А поздней осенью после разгрома Японии тюрьма пополнилась высшими чинами Квантунской армии. Большинство немецких генералов и офицеров провели в централе почти 10 лет, пока после визита канцлера ФРГ Аденауера в СССР их не передали в Германию.
В военные и послевоенные годы здесь сидели певица Лидия Русланова, актриса Зоя Федорова, секретарь Академии медицинских наук Василий Парин, создавший уникальные кровезаменители, спасшие в годы войны немало раненых солдат Красной Армии. Здесь же с 1944 года находился осужденный на 25 лет Василий Шульгин - депутат трех Государственных Дум, принимавший отречение Николая II от престола, ставший впоследствии одним из главных идеологов Белого Движения. В 1956 году он был досрочно освобожден и в глубоко преклонном возрасте проживал на тихой улице старого Владимира.
Десятки имен, фамилий, судеб - трагическая история страны. И все же, если бы существовал некий рейтинг среди заключенных, фигурой номер один следовало признать поначалу безызвестного осужденного Василия Павловича Васильева. Поздним вечером 4 января 1956 года в обстановке особой секретности его этапом из Москвы доставили два полковника КГБ, лично передав начальнику тюрьмы Козику. Лишь полгода спустя стало известно, что под фамилией Васильев скрывали генерала Василия Сталина - сына вождя, арестованного вскоре после смерти отца в марте 1953 года. Приговором военной коллегии Верховного суда СССР Василий Сталин был осужден на 8 лет лишения свободы по обвинению в растрате государственных средств и превышении служебных полномочий. Он работал в механических мастерских и оставил о себе добрую память - это по его чертежам была изготовлена весьма удобная тележка, на которой и по настоящее время (!) развозят пищу из столовой в режимные корпуса.
1960 - 1970-е годы вошли в историю централа как эра диссидентов. Здесь содержались писатели Владимир Буковский, Юлий Даниель, Леонид Бородин, правозащитники Натан Щаранский, Анатолий Марченко, Яков Сусленский, Иосиф Бегун, Кронид Любарский. Некоторые Э пройдя "университеты" централа, стали впоследствии известными людьми: Щаранский - министр в правительстве Израиля, Бородин - главный редактор журнала "Москва".
Через Владимирскую тюрьму прошло столько людей, что у каждой камеры, по сути, своя история. В камере № 31 отбывал срок летчик-шпион Гарри Пауерс, угодивший в централ с космической высоты в 21 километр, после того как его самолет У-2 был сбит 1 мая 1960 года советской ракетой под Свердловском. По воспоминаниям очевидцев, Пауэрс был примерным заключенным, хорошо трудился - клеил конверты, научился вязать коврики, много читал, ему специально доставляли книги на английском. Заключение его оказалось непродолжительным. Через 1,5 года Пауэрса обменяли на советского разведчика Рудольфа Абеля.

- На сегодняшний день Владимирский централ - это тюрьма для опасных преступников, - продолжает разговор начальник централа Владимир Мищенков. - Тут содержатся убийцы, насильники, лица, совершившие повторные преступления в тюрьмах и колониях. Среди них - 13 пожизненно осужденных, находящихся по двое в камере.

Свою печальную известность Владимирская тюрьма как место политических репрессий приобрела еще с царских времен. Имена ее заключенных: польских повстанцев, матросов, восставших в Кронштадте и Свеаборге, революционеров Фрунзе и Гусева, – были связаны в сознании многих с борьбой против царизма за светлое будущее простого народа. Наступившее вскоре “светлое будущее” своей жестокостью поразило даже привычных к прежним застенкам революционеров. Репрессии, поставленные на государственную основу, стали неотъемлемой чертой сталинской эпохи.

Февраль 1917 года застал во Владимирской временной каторжной тюрьме как революционеров всех оттенков, так и уголовников. Первых на радостях отпустили, вторые остались досиживать. В октябре, когда вся страна была практически деморализована, заключенные попытались взбунтоваться, устроили массовые беспорядки, но вырваться за стены им не удалось.

После октября 1917 года тюремным делом в губернии стал заведовать карательный отдел губисполкома. В газетах того времени можно было прочитать о том, что тюрьмы, как наследие прошлого, перестанут существовать. Весной 1918 года Владимирским губисполкомом было принято решение о закрытии каторжного централа, но по другой причине – за неимением средств на его содержание.

Однако революционной романтики хватило ненадолго. Скоро выяснилось, что у революции есть множество врагов, и им самое место в “отживающем” учреждении, а заодно туда же можно отправить несознательного рабочего, крестьянина, не выполнившего продразверстку, по классовому признаку там оказались “бывшие”: дворяне, купцы, священники.

При тюрьме, носившей в то время название Губернский исправтруддом, было организовано бюро принудработ, заключенные работали на уборке и благоустройстве города. Тюремная церковь была закрыта, и занятый ею этаж был отдан под тюремный клуб, где проходили диспуты между известным лектором-атеистом Еремеевым и сидящими в заключении священнослужителями, давал представления театр, играл оркестр из числа заключенных и работало юридическое бюро.

В начале 1921 года та часть тюрьмы, что до революции служила каторжным централом, была превращена в губернский изолятор специального назначения – политизолятор. Среди прочих врагов революции оказались здесь и те, кто еще недавно принимал самое деятельное участие в борьбе с царизмом: социал-демократы, эсеры, анархисты. Сохранился список заключенных, переданный из тюрьмы в московский “Красный крест”. В нем фамилии 67 человек, из которых 5 эсеров, один анархист, двое беспартийных, а все остальные – социал-демократы меньшевики, в недавнем прошлом ближайшие союзники большевиков. Одним из них был Григорий Михайлович Полежаев, член РСДРП с 1904 года, в 1906 году он был приговорен к 6 годам каторжных работ, которые отбывал во Владимирской каторжной тюрьме. После октября 1917 года в течение четырех лет был арестован десять раз и вторично заключен во Владимирский централ уже при Советской власти. Репрессирован в 1937 году.

С открытием Суздальского политизолятора специального назначения большая часть политзаключенных была отправлена туда, а сама Владимирская тюрьма в конце 20-х годов становится особой тюрьмой госбезопасности – одной из шести существовавших в то время в СССР.

Тридцатые годы – годы ежовщины, годы громких политических процессов. Очевидно, что тюрьма не стояла без дела, тем более, что в 1938 году был достроен новый тюремный корпус и лимитная численность заключенных доведена до 1700. Однако никаких документов об этом периоде пока не найдено вообще, если не считать актов об уничтожении тюремных архивов в октябре 1941 года, когда в период битвы с немецкими фашистами под Москвой тюрьма готовилась к эвакуации. Впрочем, есть интересные сведения из отчетов, которые в единственном экземпляре ложились на стол Берии. Из них, в частности, известно, что наполняемость тюрьмы колебалась по месяцам от четырехсот до двух с половиной тысяч человек.

Всего в тюрьмах СССР в предвоенном 1939 году находилось 352 тысячи заключенных. Из них 239 тысяч находились под следствием, в свою очередь 139 тысяч числилось за органами госбезопасности, осужденных к тюремному заключению было 9142 человека. Это означало, что, при лимите в 1700 человек, примерно каждый шестой заключенный тюремного режима находился во Владимире.

О составе заключенных в 30-е годы можно судить по нескольким фамилиям, ставшим известными в наше время, – это люди, имевшие положение в обществе. Ефим Цейтлин – первый председатель российского комсомола. В 1937 году он находился здесь и отсюда был увезен на расстрел в г.Иваново, где тогда располагалось областное управление госбезопасности.

Сулейман Азимов – второй секретарь ЦК компартии Узбекистана, шестнадцать лет, с 1938 по 1954 год, провел в тюрьме. Интересно, что, выйдя из нее и обратившись в ЦК по поводу восстановления в партии, он узнал, что не только не был исключен из нее, но о его заключении в ЦК даже не было известно.

К сожалению, узнать имена других политических узников довоенного времени пока не представляется возможным. Нет также документального подтверждения сведений о том, были ли в эти годы расстрелы во Владимирской тюрьме. Считается, что ни в 30-е, ни в 40-е годы, ни позднее смертные приговоры в исполнение не приводились в связи с тем, что центр области находился с 1929 по 1944 годы в г.Иванове, и приговоренных к расстрелу увозили туда. Согласиться с этим трудно. Особая тюрьма пользовалась достаточной самостоятельностью, она была как бы филиалом Лубянки, удаленным от нее на несколько часов езды. Кроме того, имеются свидетельства о том, что в довоенные годы по ночам из тюрьмы вывозили трупы расстрелянных и хоронили на кладбище, расположенном за тюремной стеной.

Значительно полнее сохранились архивы послевоенного периода. Из сохранившихся документов в областном архиве УВД, Государственном архиве Российской Федерации, из сохранившейся в тюрьме картотеки мы можем довольно подробно узнать о том, кто содержался здесь в это время и за какие преступления. Тюрьма была, что называется, отсидочной, то есть в нее попадали люди, уже имевшие приговоры. В те годы можно было просидеть на Лубянке во внутренней тюрьме или в Бутырской тюрьме под следствием и пять, и десять лет. Пожалуй, самый яркий пример – номерные заключенные члены правительств прибалтийских государств. Они провели по 11 лет, с 1941 по 1952 гг., в одиночных камерах внутренних тюрем Кирова и Иванова, и лишь после получения приговора были направлены во Владимирскую тюрьму.

Номерные заключенные не только содержались без имен и фамилий, но даже сам факт их содержания являлся тайной. Вот их полный список: № 1 – Меркис Антон Карлович, премьер-министр Литвы в 1940 г. № 2 – Меркис (Меркене) Мария Антоновна, жена А. Меркиса. № 3 – Орджоникидзе Константин Константинович, брат наркома Серго Орджоникидзе. № 4 – Меркис Гедемин Антонович, сын А.Меркиса. № 5 – Урбшис Юозас Казимирович, министр иностранных дел Литвы. № 6 – Урбшис (Урбшене) Мария Францевна, жена Ю.Урбшиса. № 7 – Мунтерс Вильгельм Карлович, министр иностранных дел Латвии. № 8 – Мунтерс Наталья Александровна, жена В.Мунтерса. № 9 – Балодис Иван Петрович, зам. президента и военный министр Латвии. № 10 – Балодис Эльвира Юльевна, жена И.Балодиса. № 11 – Лайдонер Иван Яковлевич, генерал, командующий эстонской армией, умер во Владимирской тюрьме 16.06.1953. № 12 – Лайдонер Мария Антоновна, жена И.Лайдонера. № 15 – Аладжанян Петр Степанович, он же Аладжани Пиэтро ди Стефано, священник, шпион Англии, профессор философии.. № 21 – Молочников Николай Владимирович. № 22 – Аллилуева Евгения Александровна, жена брата Н.Аллилуе- вой – жены Сталина; Павел Сергеевич Аллилуев умер при невыяс- ненных обстоятельствах в 1938 г. № 23 – Аллилуева Анна Сергеевна, сестра Н.Аллилуевой, ее муж Реденс был расстрелян. № 24 – Клемент Тибор, венгр, шпионаж. № 25 – Пап Ласло, венгр, шпионаж. № 26 – Шандель Карл, венгр, шпионаж. № 27 – Майнерс Вольфганг Иоганн, немец, журналист, шпионаж. № 28 – Вадильо Мартинас Эвелио, мексиканец, шпионаж. № 29 – Меньшагин Борис Георгиевич, обербургомистр Смоенска во время оккупации. № 30 – Стульгинскис Александрас сын Доменика, первый президент Литвы. № 31 – Шилингас Стасис сын Адомаса, министр юстиции, член Государственного совета Литовской республики. № 32 – Тонкунас Иозас сын Миколаса, министр просвещения Литвы.

Содержание под номерами, в одиночных камерах было тяжелым испытанием для заключенных, которое некоторые не выдерживали. Заключенный № 24 сошел с ума. Тюремный врач записала в истории болезни: “Заключенный задумчив, временами мало подвижен. Во время выводов на оправку пытается бежать в неопределенном направлении. Каждого работника тюрьмы он считает шпионом, членом тайной организации... Кричит заключенный в течение 1,5 лет – за это время он неоднократно подвергался и карцерному наказанию и одеванию смирительной рубахи, но продолжает систематически кричать одно и то же – что его окружают шпионы, вредители, причем сознавая, что и сам он шпион”.

В Казань в тюремную психиатрическую больницу была отправлена и родственница Сталина, сестра его трагически погибшей жены Анна Сергеевна Аллилуева. О перестукивании, записках из камеры в камеру и других вольностях дореволюционных политических не могло быть и речи, режим в тюрьме был строгим. Так Сулейман Азимов вспоминал, что угодил в карцер за неровно положенную подушку.

Послевоенные годы, как известно, были отмечены новой волной арестов, в камерах оказались представители интеллигенции, бывшие фронтовики, врачи, повторно подвергались заключению те, кто уже отбыл свой срок ранее.

Одним из заключенных Владимирской тюрьмы был поэт, мыслитель Даниил Леонидович Андреев, прошедший многие фронтовые дороги, одним из первых вошедший с войсками в освобожденный от фашистской блокады Ленинград. В одной с ним камере оказался автор первой музейной экспозиции о войне Лев Львович Раков, историк, всю войну собиравший материалы для экспозиции о блокаде и обороне Ленинграда. Эта экспозиция, как и ее автор, в 1947 году была “репрессирована” – разобрана с приговором: неправильное отражение роли товарища Сталина в организации разгрома Германии.

Василий Васильевич Парин – академик-секретарь Академии медицинских наук, в годы войны создавший кровозаменители, спасшие тысячи солдатских жизней, стал жертвой шпиономании и был, как Андреев и Раков, осужден на 25 лет тюремного заключения.

Андреев, Парин и Раков, сидя в одной камере, написали на небольших листках бумаги книгу “Новейший Плутарх”, где за событиями в жизни вымышленных сатирических персонажей легко угадываются типичные характеры эпохи, а то и конкретные лица.

Даниил Андреев, чей дар вестника в тюрьме получил особую силу, писал стихи, восстанавливал по памяти рукописи произведений, конфискованных при аресте. Вершиной его тюремного творения стала метафилософия истории “Роза мира”.

Писали в тюрьме многие. Один из заключенных получил в 1954 году необычную для тюрьмы посылку, в ней не было ни чеснока, ни сахара, зато было два килограмма писчей бумаги. Этим человеком был бывший депутат трех государственных Дум, принимавший в 1917 году отречение от престола Николая II, один из активных деятелей белого движения Василий Витальевич Шульгин. В его личном деле сохранился рапорт тюремного начальства об уничтожении рукописи “Необычайные приключения князя Януша Воронецкого”. Часть из написанного в тюрьме В.В.Шульгиным была скрыта от глаз до конца 80-х годов в спецхране архива Октябрьской революции, другие рукописи, например, поэмы “Сахар”, “Мука” и “Вода”, исчезли навсегда. В одной камере с Шульгиным оказался историк искусствовед Иван Алексеевич Корнеев. Вдвоем они написали до сих пор не изданную поэму “Земля”.

Рассказывали, что Корнеева, очевидно, это исходило из Москвы, вызвал к себе начальник тюрьмы и предложил писать историю музыки, на что тот бурно возмутился: “Что? Сидеть в тюрьме и писать о музыке?!”

Среди заключенных послевоенного периода было немало известных людей: артистка Зоя Федорова, певица Лидия Русланова, жены проходивших по Ленинградскому делу Вознесенского и Кузнецова, жена легендарного командарма Буденного, певица Большого театра Ольга Михайлова. Здесь была в заключении известная писательница Галина Серебрякова-Сокольникова, автор книг о Карле Марксе. Она потеряла сразу двух близких людей. Ее первый муж, нарком труда Л.П.Серебряков, и второй - известный революционер, соратник Ленина, редактор Правды” и нарком финансов Сокольников были осуждены по одному делу и расстреляны. Здесь отбывали сроки руководители Карело-Финской ССР Виролайнен и Куприянов, авиаконструктор Угер, Н.В.Канель и Р.В.Этингер (дело врачей) и многие другие.

Но не менее драматичны и судьбы простых людей. Перед войной и в самом ее начале вышли законы, по которым опоздание на работу приравнивалось к уголовному преступлению. За мелкое хищение по закону от “седьмого-восьмого” (Указ от 07.08.1932 г.) люди получали несоразмерно огромные сроки – до 10 лет. Владимирская тюрьма приняла немало таких осужденных. Среди них рабочие владимирских заводов “Автоприбор”, химического и других предприятий.

В 1953 году тюрьма перешла из ведомства госбезопасности в ведение министерства внутренних дел. Вскоре зазвучало незнакомое поначалу слово – реабилитация. В 1956 году в тюрьме работала специальная комиссия, которая пересматривала дела и многих тут же освобождала. Тысячи людей были признаны невиновными, других просто освобождали с зачетом отбытого срока. Когда рассматривалось дело уже безнадежно больного Д.Андреева, перенесшего в тюрьме инфаркт, комиссия сняла абсолютно абсурдное обвинение по статье 58-8 (терроризм, покушение на т.Сталина), но оставила в силе обвинение в антисоветской агитации, по которому Андреев остался досиживать до последнего звонка десять лет. Хрущевская “оттепель” не была полным отказом компартии от репрессий, как средства внутриполитической борьбы, государство устранило переборы, но не изменило сам принцип. В 1958 году в тюрьме оказался Револьт Иванович Пименов, один из тех, кого позже назовут диссидентами. Молодой чрезвычайно одаренный математик Пименов, находясь в заключении, имел разрешение на получение по межбиблиотечному абонементу книг из библиотеки Академии наук. В тюрьме им была подготовлена к защите кандидатская диссертация. В 90-е годы он был избран депутатом Верховного Совета РСФСР, принимал участие в подготовке текста ее новой Конституции.

Вряд ли кому из нас что-либо скажут фамилии Абанькин, Аваков, Авилов, Анохин, Антонов, Арефьев... Между тем это только несколько фамилий, взятых наугад, – людей, оказавшихся в тюрьме за свои убеждения именно в эти “оттепельные” хрущевские годы и осужденных по той же самой статье 58-10 – антисоветская агитация и пропаганда. Впрочем, вскоре статья переменится на 70-ю, изменится ее формулировка, но неизменным останется смысл – борьба с инакомыслием.

Владимирская тюрьма и здесь не оказалась в стороне. В 1966 году во Владимире прошел политический процесс, запомнившийся многим: судили Юлия Даниэля и Андрея Синявского, судили не за действия, направленные против Советской власти, судили за несогласие. Диссидентское движение стало одной из примечательных черт всей эпохи конца 60-х – 80-х годов. Во Владимирской тюрьме сидели известные всей стране В.Буковский, Н.Щаранский, М.Бегун, К.Любарский. Их фамилии были на слуху благодаря радиостанциям “Свобода”, “Голос Америки”, громким событием стал обмен Буковского на лидера чилийских коммунистов Луиса Корвалана.

Менее известны фамилии людей, которые попытались как раз не словом, а делом противостоять коммунистической идее, – это члены “Всероссийского социал-христианского союза освобождения народа”, отбывшие сроки во Владимирской тюрьме: Игорь Огурцов, Михаил Садо, Леонид Бородин. Ленинградское КГБ не поверило вначале информатору, сообщившему о том, что в колыбели революции Ленинграде уже три года действует подпольная организация, поставившая своей целью ни много ни мало – вооруженное свержение власти коммунистов. Эта организация, состоявшая из людей верующих, составила программу, где определила пути перестройки общества на принципах социал-христианства. Устав организации предусматривал создание боевых подразделений, планировался захват оружия.

В 1977 году Владимирский обком КПСС вышел с инициативой о переводе политических заключенных в мордовские лагеря, г.Владимир к этому времени стал крупным туристическим центром. Инициатива была поддержана, и местные власти избавились, наконец, от проблем, которые доставляла ей эта категория заключенных.

Последними, из числа диссидентов, уже в 80-е годы в тюрьме побывали поэт Виктор Некипелов и известный правозащитник Анатолий Марченко. Сегодня в тюрьме действует музей, в экспозиции которого собраны документы, рассказывающие о разных эпохах. В них есть много общего – ведь в разные времена заключенными становились не только преступники, но и люди, отстаивавшие свои идеи, не желавшие молчать и презиравшие опасность. Быть может, в России не случилось бы ни революций, ни крушения государственных устоев, если бы ее лидеры полагались не на силу, а на поиск согласия в обществе.

Тюрьма – это отражение политики власти. Хочется верить, что эпоха политических репрессий и гонений навсегда ушла в прошлое, и тюрьме придется выполнять только положенные ей в государстве функции: содержать людей, преступивших закон и осужденных по закону.
 

Во владимирской тюрьме сейчас отбывают наказание более тысячи человек. Все контакты с заключeнными во время экскурсии - исключены.

Разрешения на заявку с просьбой посетить тюрьму эта студенческая группа ждала почти месяц.

Пересыльную тюрьму на Владимирском тракте - дороге, по которой отправлялись ссыльные на каторгу из Москвы в Сибирь, повелела создать Екатерина Вторая.

Имя - Централ - ставшее всемирно известным владимирской тюрьме дал Николай Второй. Именно после первой русской революции здесь появились первые политические заключeнные.В 1906 году в одиночке Централа сидел, например, Михаил Фрунзе. Царское правительство относилось к революционерам довольно гуманно. Подлинное меню 1913 года - "жаркое, котлеты телячьи, щи, селeдка - всего в списке 12 блюд.

После 17-ого года поменялось всe. Камеры революционеров в Централе заняли их убеждeнные противники - монархисты. Тюрьму передали специально созданному Карательному отделу при ВЧК под председательством Феликса Дзержинского.

В годы сталинских репрессий в считанные часы тюремщики могли оказаться в одном каземате с их жертвами.

Были во Владимирской тюрьме и свои "Железные маски" - номерные заключeнные.Анна Алиллуева - сестра Надежды Аллууевой, жены Сталина, одна из них.

На фотографиях из личных дел - политические диссиденты, знаменитые "сидельцы" Централа - Юлий Даниель, Натан Щаранский, Владимир Буковский, обмененный советским правительством на чилийского коммуниста Луиса Корвалана. Отбывал в наказание в Централе по статье "распространение клеветнических материалов с целью подрыва Советского строя" и последний политзаключeнный СССР Иосиф Бегун. Его освободили только в 1987-ом году, уже в Чистополе.

 

Печально знаменитой Владимирская тюрьма стала еще с царских времен. Одним из самых известных ее узников в то время был будущий председатель Реввоенсовета Михаил Фрунзе. Весной 1918 года Владимирский губисполком принял решение о закрытии каторжного централа – за неимением средств на его содержание. Но вскоре при тюрьме, называвшейся тогда Губернским исправтруддомом, было организовано бюро принудработ: заключенные из числа «бывших», а также не сдавших продразверстку крестьян работали на уборке и благоустройстве города. Тюремная церковь была закрыта, и занятый ею этаж отдали под тюремный клуб. В начале 1921 года бывший каторжный централ превратили в политизолятор. Туда попадали не только бывшие белогвардейцы, представители «эксплуататорских классов», но и меньшевики, эсеры, анархисты.
 

С открытием Суздальского политизолятора специального назначения большая часть политзаключенных была отправлена туда. А Владимирская тюрьма в конце 20-х годов стала особой тюрьмой ОГПУ. В 1938 году был достроен новый тюремный корпус, лимитная численность заключенных доведена до 1700. Никаких документов об этом периоде не найдено: в октябре 1941 года, когда тюрьма готовилась к эвакуации, архивы были уничтожены. Из отчетов, направлявшихся Берии, известно, что наполняемость тюрьмы колебалась по месяцам от четырехсот до двух с половиной тысяч человек.

 

После войны во Владимирской тюрьме появились так называемые «номерные заключенные». Их не просто содержали без имен и фамилий – сам факт их нахождения в тюрьме являлся тайной. Вот их полный список:
О перестукивании, записках из камеры в камеру и других вольностях дореволюционных политических не могло быть и речи: режим в тюрьме был строгим. Так, Сулейман Азимов вспоминал, что угодил в карцер за неровно положенную подушку.

Владимирский обком КПСС вышел с инициативой о переводе политических заключенных в мордовские лагеря: Владимир к этому времени стал крупным туристическим центром.

Сегодня в тюрьме действует музей.

 

Ныне располагается учреждение ИЗ-28/1 или СИЗО-1
г. Владимир ул. 9 января, 5 учреждение ИЗ-28/1
тел. 32-05-94

 Учреждение ОД-1/СТ-2 или тюрьма-2 ?
г. Владимир
почтовый индекс 600020
тел. 32-20-33

НЕРЧИНСКАЯ КАТОРГА

Нерчинская каторга — главная сибирская каторга в царской России; находилась в Нерчинском горном округе Забайкалья (сейчас территория Читинской области).

Возникла в начале XVIII века. Каторжане использовались для разработки свинцово-серебряных месторождений на кабинетских землях, на литейных, винокуренных и соляных заводах, а в 1850-90 на Карийских золотых приисках, на строительстве тюремных зданий и хозяйственных работах. В 1869 учреждено управление Нерчинской каторгой, подчинённое министерству внутренних дел (ранее в ведении начальника Нерчинских заводов). Ссыльнокаторжные поступали в Сретенскую пересыльную тюрьму, где распределялись по каторжным тюрьмам трёх административных районов — Алгачинского (Акатуевская тюрьма, Алгачинская, Покровская), Зерентуйского (Зерентуйская, Кадаинская, Кутомарская, Мальцевская), Карийского (Усть-Карийская, Среднекарийская и Нижнекарийская; последние две закрыты в 1890).

Первые политические каторжане — декабристы содержались в 1826-28 на Благодатском и Зерентуйском рудниках. Декабрист И. И. Сухинов пытался поднять восстание каторжников (Зерентуйский заговор 1828). В 1831-40 в рудниках работало наравне с уголовными большое количество участников Польского восстания 1830-31. На Шилкинском руднике в 1850-56 находились петрашевцы. В 1862-64 в Нерчинской каторге содержался М. Л. Михайлов (в Кадае). В 1864 на многие рудники были доставлены около 2 тыс. участников Польского восстания 1863—1864, в Кадаю — Н. Г. Чернышевский и др. революционеры-шестидесятники. С 1866 центром политической ссылки стал Александровский завод, куда были переведены и каторжане с Кадаи. В 1867—1868 в катогу доставлены ишутинцы, в 1872-73 — нечаевцы. В 1874-90 все политкаторжане — революционные народники — сосредоточиваются на Каре, с 1890 — в Акатуевской каторжной тюрьме. После Революции 1905-07 усилился приток политических заключённых (рабочих, крестьян, солдат). Наряду со старыми каторжными тюрьмами в Акатуе (1888-1917), Алгачах (1869-1915), Горном Зерентуе (1892-1917) открылись Мальцевская женская (1907-10) и Кутомарская (1908-17). Политические каторжане содержались вместе с уголовными. Во всей каторге установился жестокий режим, против которого политические заключённые вели энергичную борьбу.

В результате Февральской революции 1917 все политические заключённые были освобождены, каторга ликвидирована.

Карийские каторжные тюрьмы расположены были в Нерчинском округе, Забайкальской области, на речке Каре, впадающей в Шилку. Еще в 30-х гг. XIX в. в этой местности были найдены богатые золотые россыпи, которые стали разрабатывать трудом ссыльно-каторжных. В 70-х гг, каторжных тюрем по реке Каре всего имелось семь: Усть-Карийская,
Новая, Политическая («Отряд»), Нижняя, Средняя, Верхняя и Амурская. Первыми политкаторжанами на
Каре сделались нечаевцы А. К. Кузнецов и Н. Н. Николаев (с июля 1873 т.). Затем с средины 70-х гг.
Кара явилась центральным местом каторги для политических.

Карийская каторга существовала до 1892 г., когда последних политических перевели с Кары в Акатуй, описанный у Мельшина-Якубовича (см. «В мире отверженных») под именем Шелаевского рудника. Всего на карийских каторжных тюрьмах
перебывало политических 217 человек, из них 185 мужчин в 32 женщины. Родственников проживало на
Каре 25 человек (2 матери, 1 сестра, 1 брат, 1 муж и 20 жен).

 

Зерентуйская тюрьма (Горный Зерентуй)

Зерентуйская тюрьма (Горный Зерентуй) расположена в Нерчинском горно-завод. округе на кабинетской земле, при руднике Зерент., открытом одновременно с Благодатским в 1825 г. Тюрьма находится при селении Горный Зерентуй, в 624 в. от Читы. В числе первых полит. кат. здесь. были декабристы: Соловьев, Модзалевский и Сухинов, поднявшие в 1828 г. вооруж. восст., окончившееся казнью восставших. Позже сюда были присланы польские повстанцы. Первоначально здесь были небольшие дерев. бараки,, где помещались ссыльные, работавшие в рудниках. С годами тюрьма разрушалась и пустела, по мере того, как прикрывались рудничные работы. В 1883 г. серебро-свинцовые работы возобновились, в 1885 г. началась постройка новой камен. двухэтажной тюрьмы, законченная в 1889 г. Тюрьма. рассчитана на 340 чел., в действительности же здесь содержалось до 800 чел. Из деятелей 70-80-х годов здесь одно время находились Е.Н.Ковальская, В.Маньковский, Дзвонкевич, Нагорный, М.Гоц, Эстрович, Брагинский, Л.Фрейфельд. Фомичев. Позже Кочурихик, Фрумкина, Вайценфельд и др. После рев. 1905 г. число полит. доходило в Зерентуе до 500 чел., составлявших один общий коллектив, живший на коммунальных началах. Из выдающихся рев. деятелей здесь были Сазонов, В.Серов, Сидорчук, Пирогов, А.Попов (Бритман) и др. При тюрьме находилась вольная команда для полит.,. которыми была устроена школа для обучения детей местного населения. До 1910 г. режим в тюрьме был хороший, и Зерент. тюрьма считалась одной из «отбитых». В ноябре 1910 г., с приездом нового нач. Высоцкого, в тюрьме был введен строгий режим, против которого полит. закл. была начата борьба,, окончившаяся смертью Созонова. При преемнике Высоцкого — Ковалеве режим в тюрьме почти не изменился, голодовки и протесты были обычным явлением, например, голодовка Ильинского и Макарова, продолж. до 30 дней.. В 1917 году тюрьма была закрыта.

 

 

Акатуйская тюрьма находилась в 586 верстах от. Читы, при Акат. рудн., открытом в 1815 г. при кряже, разделяющем реки Газимур, Унду и Онон-Борзю. При рудн. было построено в 1832 г. 2 камен. флигелям один дерев. В них помещались ссыльные рабочие, присылавшиеся в Акатуй из Александр. и Газимурского зав. для рудн. работ. Акат. тюрьма считалась одной из самых строгих по режиму тюрем. В ней содержались секретные и цепные, т.е. прикован. цепью к стене, арестанты. Например, в 30-х годах девятнадцатого столетия здесь находился полк. польских войск Петр Высоцкий,. участи, польского восст., которого в 1839 г. пытался освободить ссыльный Хлопицкий. Первыми полит. обитателями Акатуя были польские повстанцы и декабристы Лунин и др. С годами тюрьма пришла в негодность, и в 1889 г. правительство построило новую дерев. тюрьму, рассчитан, на 104 чел.. хотя а действительности в ней содержалось гораздо больше. Так, по докладу нач. гл. тюр. упр. Хрулева, в 1909 г. в Акатуе было 224 мужчины и 1 женщина. В 1907 г. была построена баня, прачечная, кухня и хлебопекарня, а тюремные бараки обнесены новой каменной оградой. Из деятелей 70-80-х годов сюда были переведены из Кары 113 мужчин, в сентябре 1890 г.: Березнюк, М.Диковский, Дулемба, Дзвонкевич, Зунделевич, Пав. Иванов, Левченко, Маньковский, Нагорный, Санковский, Спандони.Чуйко, Якубович. — В 1897 г. в мае переведены с Кары остатки вольной команды: Ананьина, Ивановская, с мужем, Волошенко, Майер и Якимова с мужем Диковским, и несколько позже привезены Кочурихин, Архангельский — за покуш. на казан. губерн., и Лаговский — за покуш. на Победоносцева. Из революционеров эпохи 1905 г. здесь находились матросы, осужденные за восст. на «Пруте» и освобожд. в конце 1905 г. револ. казаками. В 1906 г. сюда прибыли представители русского террора: Сазонов, Сикорский, Гершуни, Карпович, Куликовский, Спиридонова, Измайлович, Биценко, Прошьян, Фиалка, Езерская, Сидорчук и др.

Отсюда же было совершено и несколько блестящих побегов — Гершуни, Замошникова, Чистохина и др. С историей Акат. тюрьмы связано несколько кровавых эпизодов: покуш. Санковского на нач. тюрьмы Архангельского, покуш. анархиста Алешкера на тюремного надзир., вызвавшее смертный приговор покушавшемуся, замененный бесср. каторгой, и, наконец, знаменитый «бородулинский» режим, державший полит. закл. долгое время под угрозой избиений, издеват. и расстрелов. В1911 г. Акатуй был превращен в специальную женскую тюрьму, просуществовавшую до рев. 1917 г. Летом 1917 г. Акат. тюрьма была ликвид. и полуразрушена. В настоящее время все тюремные постройки Нерч. каторги переданы волисполкомам для культ.-просвет. нужд.

М.П.Орлов "Список политических каторжан, бывших в Акатуйской тюрьме за время моего пребывания:

Карийцы:
1) Г. Березнюк.
2) П. Ф. Якубович.

Гинсбургцы:
3) М. Стояновский.
4) Л. В. Фрейфельд.

Вилюйцы:
5) А. С. Гуревич.
6) М. Р. Гоц.
7) О. С. Минор.
8) М. П. Орлов.
9) М. С. Фундаминский.
10) М. Б. Брамсон.
11) М. А. Брагинский.
12) М. А. Уфлянд.
13) О. Б. Эсперович.
14) К. М. Терешкович.
15) Л. Л. Берман.
16) М. Б. Эсперович.

Пролетариатец:
17) Б. А. Славинский.

Внепартийные:
18) Н. И. Кочурихин (Мелков).
19) А. П. Архангельский.
20) В. А. Вейншток.

 

 

Мальцевская тюрьма расположена в семи верстах от Горного Зерентуя и в 12 верстах от уездного города Нерч. завода. Тюрьма деревян.; построена в 1898 г. с расчетом на 100 чел., но вмещала вдвое более, здание одноэтажное с каменной оградой. Из полит. закл. здесь содержались вначале Айзенберг, Фрумкина и супруги Ройзман, осужд. по делу романовцев, а с 1907 по 1911 г. — Измайлович, Спиридонова, Биценко, Терентьева, Каплан, Шакерман, Горовиц, Беневская. Эрделевская, Фиалка и др. В 1911 г. тюрьма превращена в «богодульскую». Ликвидирована после 1917 г.

 

 

 

Алгачинская тюрьма, как место заключ., сущ. с давних времен. Еще при Петре Великом сюда посылались ссыльные для работы в сереб.-свинц. руд. Тюрьма расположена в конце села Алгачей, в районе Нерч. завод. горного округа, в 583 верстах от Читы и в 7 вер. от сереб. рудника Покровского. Первые полит. заключ. здесь были польские повстанцы 1830-1863 г. г., затем в конце 60-х годов сюда был переведен из Александр. зав. каракозовец Ишутин. С годами деревянные постройки бараков приходили в негодность и разрушались. Распоряжением главного тюремного управления постройка новой тюрьмы начата в 1885 г. и окончена в 1890 г. Тюрьма деревянная, состоит из трех бараков для арестантов, тюремного лазарета, церкви и небольшого одиночного корпуса. Она рассчитана на 300 чел. По отчету главного тюремного управления в ней в 1909 г., содержалось 754 мужч. и 8 женщ. После эпохи 1905 г. из видных револ. здесь были: Созонов, Ильинский, Тахчогло, Макаров, Окунев и др. В 1907 г., в бытность начальн. тюрьмы известного Бородулина, в Алгач. тюрьме был установлен суровый режим, и применялись избиения над полит. заключ. Результатом этого было убийство Бородулина. При нач. тюрьмы Ефтине, пытавшемся поддерживать бородулинский режим, полит. закл. за неподчин. режиму содержались в холодных карцерах по месяцу и более. Преем. Ефтина Адамович не уступал ему в жестокостях. При нем было много голодовок и протестов, во время одного из которых покончил самоуб. полит. кат. Калюжный, 22 февраля 1911 г. В 1912 г. Алгач. полит. тюрьма пережила ряд тяжелых репрессий, вызванных приезд. губ. Кияшко, когда был наказан розгами полит. Бродский, сошедший с ума, и начались массовые попытки покушений на самоуб.: Рыжкова, Итунина, Флорова, Гречко. После рев. 1917 г. тюрьма ликвид.

 

 

 

Александровский завод Нерчинской каторги

П.Ф.Якубович: В июне 1893 года уничтожена на Каре последняя тюрьма; в Карийском районе нет больше ни одного арестанта. Золотые прииски отданы в частные руки.

Красноярский тюремный замок

 

 

 

 

Бутырская тюрьма

г.Москва, ул. Новослободская д.45

 

Центральная пересыльная тюрьма в дореволюционной России, служила также местом заключения для подследственных и осуждённых по политическим и уголовным делам.

Комплекс около двух десятков 3-этажных корпусов. Часть камер - одиночки, большинство крупные  -  по 25 коек, которые часто застилают нарами и помещают по 70 - 80 человек.

Еще с 1623 года была известна подмосковная деревня Бутыркино по Дмитровской дороге. Тогда это была вотчина боярина Никиты Романова, которую государь московский урезал ему «в пользу казны на 79 дворов». Название деревни пришло в Москву с Волги и происходит от симбирского словечка «бутырки» - жилище на отшибе. В словаре Даля указано еще одно значение этого слова: бутырщиками именовали в столице типографских рабочих, печатников.В 1667 году царь Петр I образует первый регулярный солдатский полк, который встает на квартиры в этой местности и получает название Бутырский, а село Бутыркино, отданное «под селидьбу солдатам Матвеева полка Кракова», стало называться Бутырской солдатской слободой.

Во времена правления Екатерины II на этом месте была построена казарма Бутырского гусарского полка, а в 1771 году здание было переоборудовано под тюрьму.

Первым «именитым» постояльцем Бутырки стал в январе 1775 г. арестованный Емельян Пугачев. В подвале одной из башен, ныне носящей его имя - Пугачевой, он находился закованный в цепи до дня казни.

В 1784 г. Екатерина II в письме московскому генерал-губернатору Захару Чернышеву дала согласие на строительство у Бутырской заставы каменного тюремного замка вместо существовавшего деревянного острога. К письму прилагался общий план будущей тюрьмы.

Вместо старого здания в 1780-90 годах выдающимся московским архитектором Михаилом Казаковым была построено новое тюремное здание близ Бутырской заставы. В центре Бутырского губернского тюремного замка 1782 году Михаил Казаков построил Покровский храм. В альбомах Михаила Казакова сохранились чертежи и планы тюремного здания с церковью посередине: храм находился в центре тюремного замка, с четырех сторон к нему примыкали тюремные корпуса. В 19-м веке храм неоднократно перестраивался. В 1870-1873 гг. тюремный замок был перестроен (архитектор Шимоновский), корпуса, окружавшие храм, снесены, он оказался в центре тюремного двора.

 

Вскоре переоборудованное под тюрьму здание подверглось перестройке и модернизации в конце XIX в. С 1868 — центральная пересыльная тюрьма (в конце XIX — начале XX вв. через неё ежегодно проходили 25—35 тыс. человек). В 1879 в Москве, близ Бутырской заставы, на месте тюремного замка, воздвигнутого при Екатерине II архитектором М. Ф. Казаковым, построено нынешнее здание тюрьмы. Через старый замок прошли сотни участников Польского восстания 1863. В 1883 в башнях тюрьмы. сидели народовольцы, в 1886 - участники Морозовской стачки 1885.В 1904-05 в Б. т. были заключены видные деятели большевистской партии - Н. Э. Бауман, В. Ф. Ленгник, Е. Д. Стасова и др.

В 1908-09 в Б. т. отбывал наказание за революционную пропаганду среди рабочих В. В. Маяковский. В 1907 создано следственное, в 1908 — каторжное отделения. В 1910-17 в Б. т. находились в заключении Ф. Э. Дзержинский, Ем. Ярославский и др. большевики. Режим был жестоким. На протесты заключённых тюремная администрация отвечала расправами. В дни Февральской революции 1917 рабочие Москвы освободили политических заключённых.

 

Другая тюрьма, пересыльная, во второй половине XIX века находилась на Волхонке, на бывшем Колымажном дворе, при которой в 1868 году была освящена собственная церковь во имя святого благоверного князя Александра Невского. В 1879 году эту церковь перевели в Бутырский губернский тюремный замок.

До революции при тюрьме действовали столярные, переплетная, сапожная, портняжная мастерские, а также мастерские по изготовлению венских стульев и выжигания по дереву.

В советское время помещение храма использовалось для расширения площадей тюрьмы. В 30-40 годы в здании храма были устроены пересыльные камеры. В числе узников был А.И.Солженицын, вспоминавший, что там были самые тяжелые для арестантов условия, какие только и могли быть в разоренном храме, поскольку заточение в это здание имело временный характер.

После октября 1917 — следственная и пересыльная тюрьма, ныне — следственный изолятор, СИЗО №2 г.Москвы,. самая крупная тюрьма города.
 

КРЕСТЫ

Федеральное государственное учреждение"Следственный изолятор № 1
Главного управления Федеральной службы исполнения наказаний по Санкт-Петербургу и
Ленинградской области" (ФГУ ИЗ-47/1 ГУФСИН России по Спб и ЛО )

195009, Санкт-Петербург, Арсенальная наб., д. 7.


«Кресты», бытовое, полуофициальное наименование Санкт-Петербургского Следственного изолятора №1, архитектурный образ пенитенциарного символа раскаяния и спасения преступника, заключенного в эту тюрьму.
Этот символ возникает от созерцания архитектурно-пространственного образа двух корпусов одиночного заключения, каждый из которых построен в форме греческого креста, православного, четырехконечного, равностороннего с центром в форме башни.

Томишко Автор и строитель «Крестов» Томишко А.И. при возведении тюрьмы применил известный в тюрьмостроении принцип паноптикума, означающего в отличие от старых тюрем - темниц, максимально возможную открытость, освещенность тюремных помещений с целью постоянного и всеохватывающего наблюдения за арестантами; последние превращаются как бы в актеров на ярко освещенной сцене.
Как тюремный комплекс «Крестов» сформировались в 1877 - 1891 на правом берегу Большой Невы, Выборгской части. В 1877 - 1878 построена по проекту Антипова Н.А. каменная ограда по периметру старой тюрьмы, возникшей в 1867 году в результате приспособления Львовым В.П. складов "Винного городка» времен Анны Ивановны под срочную тюрьму. На участке в 10925 кв. саженей по программе, утвержденной 08.03.1884 Александром Ш , в 1884 - 1889 возведены «Кресты». Завершающей стройкой комплекса является возведенный в 1890 — 1891 жилой флигель для надзирателей по проекту Макарова И.П.
Украшением комплекса являлась домовая крестокупольная пятиглавая церковь во имя Св. Александра Невского на 400 мест, венчающая административное здание. Она создана в неорусско-византийском стиле с применением кладки из красного кирпича, как и весь тюремный комплекс. Все интерьеры росписаны Садиковым С.И., а иконостас по рисунку Томишко А.И. изготовлен на средства казанского мецената Тюфилина (не сохранились) Освящена 03.07.1890 епископом Выборгским Антонием. С октября 1886 в «К» впервые в истории российских тюрем зажёгся свет электоролампочек. «К» расчитаны на содержание 1350 арестантов, в том числе 950 в режиме одиночного содержания, 200 - в условиях общего содержания, но с ночным разъединением и 200 - больничного лечения.
Кресты» являлись самой крупной стройкой в программе преобразования «тюремной части» в Российской империи, осуществлённой Главным Тюремным Управлением Министерства Внутренних Дел. Тюрьма называлась образцовой; на основе её проекта в России возведено 28 тюрем, но меньших размеров. Она создавалась со статусом Санкт- Петербургской краткосрочной одиночной тюрьмы. «К» являются правопреемницей старой срочной тюрьмы, от которой они унаследовали статус первой в России карательно - исправительной тюрьмы (с 1871 года) и краткосрочной (с 1880 года).
Подавля
ющая масса осужденных содержалась в «Крестах» за общеуголовные правонарушения, от 3,6 до 5,0 % - за государственные преступления; от 50 до 70 % имели срок тюремного заключения от 3 до 6 месяцев.В обязанность арестантов вменялись учеба в школе и принудительный труд. Но арестантам предоставлялась возможность применять свои творческие возможности в ремеслах. В результате «К» вручена Золотая медаль Всероссийской кустарно - промышленной выставки 1902 в С-Петербурге «За замечательно разнообразную постановку ручного труда и очень хорошие изделия». С 12.1890 в «К» начала свою деятельность первая в России тюремная типография. Благодаря этой печатни, оказалось возможным сформировать в МВД и Главном тюремном управлении обширные библиотеки служебной литературы. В ней печатался вплоть до 1917 журнал «Тюремный вестник», сыгравший заметную роль в профессиональной подготовке лиц тюремного управления и надзора. раздача пищи до 1914г.
Нарушения арестантами своих обязанностей влекли строгие наказания от лишения переписки и свидания до удержания заработка и водворения в светлый или темный карцер от 6 до 30 суток с лишением постели и горячей пиши.
Учитывая особую тяжесть одиночного заключения, Законом от 15.06.1887 принята зачетная система, что позволяло сокращать реальный срок пребывания в одиночной тюрьме.
90-х годах XIX века в «К» отбывали наказание народовольцы Александров (Ольминский) М.С., Браудо В.И., Ергин А.А., Приютов В.П. и др.
В соответствии с Законом от 13.12.1895 «К» в состав «тюремной части гражданского ведомства» переданы из МВД в «заведывание» Министерства Юстиции. «К» в ходе революционных событий 1905-1907 фактически превращены в тюрьму «общего устройства». В ней содержались осужденные, следственные, даже административно арестованные. Увеличилась доля арестантов, осуждённых за политические преступления. В 1905-1907 в «К» содержались Калинин М.И., Керенский А.Ф.,Буренин Н.Е Павлович М.П., Васильев- Северянин В.П. и др.
В конце апреля 1907 по инициативе политических заключенных в «К» разразились «беспорядки» арестантов. В процессе их усмирения убит политический арестант Вейденбаум. 13.08.1907 эсер Макаров из летучего отряда Северной области совершил теракт, в результате был убит начальник «К» полковник Иванов А.А.
Летом 1908 в «К» отбывали трёхмесячный срок тюремного заключения, определенного 18.11.1907 приговором Особого присутствия Петербургской судебной палаты, бывшие депутаты 1-ой Гос. Думы, принявшие после роспуска Думы в 1906 «Выборгское воззвание». Вечером 27.02.1917 митинговавшие у Финляндского вокзала рабочие, солдаты и матросы по призыву Калинина М.И. штурмовали «К». Овладев тюрьмою, они выпустили из нее всех уголовных и политических арестантов, а их дела сожгли на костре.В июльские дни 1917 распоряжением Временного правительства в «К» заключены Луначарский А.В., Троцкий Л.Б., Лебедев-Полянский П.И. и др. Утром 25.10.1917 по требованию ВРК все большевики были выпущены из тюрьмы.
В период революционных событий Октября 1917 «К» находились в подчинении Бюро Комиссаров по тюремным делам, которое было сформировано ВРК. Непосредственно «К» контролировал комиссар Василий Павлов. Он сформировал из сотрудников «К» комитет по управлению тюрьмою. Собранием тех же работников «К» выражено доверие поручику Васкевичу П,Н, продолжать руководить тюрьмою в качестве ее начальника.
С упразднением Бюро Комиссаров руководство Исполкома Совдепа Выборгского района в своем представлении 09.12Л918 Петросовету отмечало: "В «К»... люди умирают с голода. Сидят долгие месяцы без следствия, не зная подчас, за что сидят. Рядом с живыми людьми лежат умершие от голода и истощения...», просило передать тюрьму в ведение Выборгского Исполкома.
В период революционных событий февраля 1917 арестованные министры царского правительства, видные жандармы и полицейские чины, сановники доставлялись из Таврического дворца в «К», ав 1917-1918-из Петропавловской крепости, В их числе: Штюрмер Б.З. (умер в «К» в конце 1917), министр Юстиции Щегловитов И.Г., бывший министр внутренних дел Хвостов А.Н., военный министр Беляев М.А., жандармские генералы Спиритович А.И., Семигановский, бывшие товарищи министра внутренних дел Курлов П.Г., Белецкий С.П., Васильев А.В., директор Департамента полиции Климович Е.К. и др. В «К» содержались: бывший военный министр Сухомлинов В.А., командующий 5-ой армией Болдырев В.П., помощник командующего Петроградским военным округом Рутенберг П.М., убийцы Кокошкина и Шингарева, министров Временного правительства, Басов С.С. и Куликов А.Г.. Все эти «бывшие» находились под стражей охраны ВЧК в изолированном тюремном здании хирургического Госпиталя на территории «К».
В 1920 «К» из одиночной тюрьмы преобразованы во 2-ой лагерь принудительных работ особого назначения и из комиссариата юстиции переданы в ведение отдела Управления Исполкома Петросовета. В конце 1923 тюрьма вливается в Петроградское Губернское ОПТУ (ПГ ОГПУ) и получает статус Петроградской окружной изоляционной тюрьмы (ПОИТ). Ее директором становится Саат А.А.
В 1918 закрывается тюремная церковь. Ее клир с настоятелем протоиереем Разумовским И.С, увольняются. В последующие годы уничтожается художественная роспись церковных стен, а само помещение превращается в клуб. В 1934 «К» входит в систему тюремного отдела УНКВД Ленобласти. Ей присваивается статус общей следственной тюрьмы, а с 1953 - тюрьмы №1
В годы репрессий «К» были переполнены лицами, обвиненными в государственных преступлениях. В каждой камере одиночного содержания площадью 3 кв, м. размещалось 15-17 человек. В эти годы в «К» находились в заключении видные представители отечественной науки и культуры: Малевич К.С., Гумилёв Л.Н., Заболоцкий Н.А., известный арабист Шумовский Т.А., химик Ливеровский А.А., актёр Жжонов Г.С. и многие другие.
В 1939 году в структуру «К» включена тюрьма № 8 специального назначения для содержания и организации труда осуждённых-специалистов военного профиля, объединённых в головное предприятие - особое конструкторское бюро (ОКБ - 172). На предприятиях Ленинграда оно имело 3 отделения и один филиал. На базе этого ОКБ разработан проект торпедного катера, сыгравшего заметную роль в разгроме военно - морских сил фашисткой Германии в Великой Отечественной войне.
В августе 1941 около 400 сотрудников «К» в составе 1-ой дивизии НКВД участвовали в оборонительных боях в районе Мги, Шлиесельбугра и 8-й ТЭЦ. С сентября 1941 они обороняли правый берег Невы, крепость Орешек, принимали участие в боях на «Невском пятачке», не давая возможность противнику перерезать «Дорогу жизни» блокадного Ленинграда. В этих кровопролитных боях большинство сотрудников «К» погибло смертью храбрых. В составе уже 46 дивизии оставшиеся в живых сотрудники «К» в январе 1944 участвовали в наступательных боях в районе Гатчины, Луги по окончательному снятию блокады Ленинграда. Эти же работники «К» в составе 46-й Лужской Ордена Суворова дивизии прошли боевой путь до Эльбы, принимая участие в наступательных боях в районах Пскова, Карелии, Таллина, Польши, Пруссии, Восточной Померании, острова Рюген.
В годы блокады «К» погрузились во мрак, холод и голод. Кучка сотрудников (стариков и женщин) находились на казарменном положении. Они организовали охрану и оборону тюрьмы. Против ворот Входного флигеля, на набережной Невы, возвели дзот. Тюрьма подвергалась постоянному обстрелу противником, поэтому оказались поверженными ряд тюремных зданий и сооружений. Бомбёжкой 07.11.41 снесены Северные ворота и убиты постовые Афанасьев А.Е., Васильев П,В. В мае 1942 погиб от осколка снаряда Клименко ИМ. Часть сотрудников умерло от истощения.
Вместо заключённых, отправленных в первые месяцы войны на фронт, а частично - в восточные районы страны, в «К» во время блокады поступали лица, арестованные за грабежи, хищения продуктов питания и продовольственных карточек, а затем - пленные солдаты и офицеры Вермахта.
В 1944 личный состав сотрудников «К» пополнился за счет 22 -х женщин, воевавших в Ленинградском партизанском отряде № 7. В это тяжелое блокадное время тюрьмой руководил её начальник Руднев А.М.
По завершению войны в «К» пришли работать фронтовики: Герой Советского Союза гвардии старший лейтенант Кузьмин Н.М., кавалер Орденов Красного Знамени и Славы Потапов И.В., Масленок И.В., а также Дынченко Я.П., Дюрич В.Н., Виноградов В.И. и др. Вернулись в «К» ушедшие на фронт в 1941 году сотрудники: Филатов К.Ф., Тихомиров И.И., Лебедев М.
В послевоенный период возникла необходимость замены всех инженерных сооружений и коммуникаций, капремонт помещений «К», но на реализацию этой программы не было денег. Источником финансирования могли быть только внебюджетные средства. Поэтому в 1958 начальник тюрьмы подполковник Орловский Н.Е. принял решение о создании в «К» картонажной фабрики.
В 1958 - 1959 образован заготовительный цех с установкой в нем технологического оборудования. Это позволило создать самостоятельное и прибыльное производство картонажной тары с завершающим циклом производства и уже в 1960 сформировать штат учебно- производственных мастерских, который возглавил Капустин И.К. Деятельность этого коллектива позволила увеличить объемы производства , довести занятость трудом заключенных до максимально возможных размеров
В связи с левацкой позицией Н.С. Хрущева о скором исчезновении в СССР преступности повсеместно в стране стали закрываться тюрьмы, тем более -возведенные «царизмом». В соответствии с этим в 1960 закрыли в Ленинграде пересыльную и тюрьму №2, а тюремный отдел УМВД по Ленинградской области преобразовали в отделение и передали в ведение отдела мест заключения (ОМЗ).
В «К» хлынули несовершеннолетние, женщины и осужденные, подлежащие пересылке или отправке в колонии. Но в «К» уже содержалось значительное число рецидивистов и особо опасных преступников, приговоренных к тюремному заключению. Это обстоятельство создало невероятные трудности в работе личного состава тюрьмы.
Через 3 года число несовершеннолетних увеличилось до 500. Их разместили на 7-ом отделении. Для работы с ними сформировали коллектив инструкторов и воспитателей, не имевших педагогической подготовки. На протяжении нескольких лет их пришлось учить технологии исправительно-воспитательной работы с подростками дивиантного поведения. В обучение подростков включили педагогический коллектив вечерней школы № 65. Всех подростков заняли производительным трудом по изготовлению картонажной тары. Так на протяжении многих лет в «К» сформировался высоко квалифицированный коллектив воспитателей и своеобразная пенитенциарная система по исправлению подростков. Это была оригинальная и уникальная по своим характеристикам ленинградская школа, опыт которой распространялся на всю страну.
br>В 1963 «К» присвоили статус следственного изолятора. Поэтому осуждённых к тюремному заключению передали в тюрьмы, специально предназначенные для работы с этими лицами. В 1983 из «К» вывели несовершеннолетних и женщин.
В «Крестах» содержались фигуранты многих преступных деяний: «Автоматчики», «Дипломщики», участники групповых неповиновений в одной ленинградской колонии, «Банда Шелестова», «Грабители из крематория», группа угонщиков автомашин во главе с Януковичем А.М., «Старая книга», «Тосненский трикотажник», бандитская шайка Поопу Б.К. в Эстонии и др.
1998 года «К» подчинены Главному Управлению Исполнения Наказания Минюста РФ по г. Санкт- Петербургу и Ленинградской области.

Следственный изолятор № 1 среди населения Санкт-Петербурга и многих других городов нашей страны более известен под названием "Кресты". Этот большой архитектурный комплекс находится на учете в Комитете по государственному контролю, использованию и охране памятников истории и культуры Администрации Санкт-Петербурга. История учреждения насчитывает более 110 лет. Изначальное назначение комплекса - одиночная тюрьма.
 
До 16 века в истории России сведения о строительстве тюрем отсутствуют. Местом заключения служили помещения наименее удобные для жизни: погреба, ямы и подвалы. Условия содержания были очень тяжёлые. Как самостоятельный вид уголовного наказания, тюремное заключение впервые предусматривалось в Судебнике 1550 года. Чуть позже появляются упоминания о строительстве каменных -тюрем. До отмены крепостного права преступление, совершенное крепостным, каралось властью помещика. После 1861 года крестьянин подпадал под общий суд, и в случае обвинительного приговора подвергался тюремному заключению. Отмена в 1863 году телесных наказаний также привела к увеличению видов преступлений, наказуемых тюремным заключением. Таким образом, во 2-Й половине 19 века, как никогда ранее, возникла необходимость принятия решительных мер по упорядочению тюремного дела. В марте 1879 года в составе Министерства внутренних дел России было образовано Главное тюремное управление. По замыслу его учредителей, оно было призвано стать высшей инстанцией, осуществляющей руководство органами тюремного ведомства. В числе первых решался вопрос о тюремном строительстве. Для изучения тюремного дела были командированы за границу несколько лиц. Среди них - Антоний Иосифович Томишко - уроженец Австро-Венгрии, долгое время живший в России, а ко времени
 
командировки - академик архитектуры и штатный архитектор Главного тюремного управления. В обширной инструкции было рекомендовано: "Тюрьма должна быть построена прочно и удобно, но совершенно просто, без лишних украшений и роскоши, нередко допускаемых в западных государствах и столь нежелательных для России, где предстоит построить значительное количество мест заключения".
По проекту Антония Иосифовича Томишко в 1884 году началось строительство Санкт-Петербургской одиночной тюрьмы на 1150 заключенных. Место было выбрано на территории Выборгской стороны, на набережной реки Большой Невы. Во времена царствования Анны Иоанновны здесь располагался так называемый "Винный городок", в складских помещениях которого хранились запасы вина всего города. В 1867 году склады подверглись переоборудованию, и по проекту архитектора В.П.Львова была построена уголовная тюрьма. Просуществовав около 20 лет, она перестала отвечать нуждам тюремного ведомства, так как была мала, тесна и условия содержания арестантов оставляли желать лучшего, Здесь было решено построить новую тюрьму. Строительство, продолжавшееся 5 лет и 7 месяцев, завершилось в 1890 году. Осуществлялось оно хозспособом: заключенные, находящиеся в старой тюрьме, строили новую и по мере строительства новых зданий переходили в них, а старые ломали. Все здания тюрьмы строились из красного кирпича артели братьев Стрелиных, фигурная кладка фасада создавала впечатление замковых строений, На территории 4,5 га расположились два корпуса с одиночными камерами. больница, инфекционный барак. морг, ледник, кузница и другие здания. Тюрьма сразу получила в народе название "Кресты". Обусловлено это тем, что корпуса с камерами выстроены в форме двух одинаковых, равноконечных крестов. Так нашла выражение идея архитектора о невозможности тюремного заключения без духовного покаяния. Оба "креста" соединены между собой зданием административного корпуса, на верхнем этаже которого воздвигают пятиглавый храм. Построенный на частные пожертвования, храм был освящен в 1890 году именем святого благоверного великого князя Александра Невского. В тюрьме было электрическое освещение, система автономного водоснабжения, эффективная принудительная вентиляция и водяное отопление. По мнению Главного тюремного управления, тюрьма была самой образцовой в Европе, по размерам она самая большая до сих пор.
 
 
Более чем вековое существование "Крестов" неразрывно связано с ходом истории нашей страны, До 1917 года здесь наряду с уголовными преступниками, содержались революционеры и политические деятели. В числе последних можно перечислить несколько фамилий, известных со школьной скамьи: А.Ф.Керенский, П.Н. Милюков, Л.Д.Троцкий, А.В.Луначарский, В.А. Антонов-Овсеенко, Л.Б.Каменев. Пребывание в "Крестах" на некоторых произвело вполне благоприятное впечатление. Так, А.Ф.Керенский, подвергался заключению в декабре 1905 года за причастность к деятельности партии социалистов - революционеров, позднее вспоминал: "...я всегда с благодарностью думаю о нелепом случае, приведшем меня в тюрьму. Четыре месяца уединения за счет государства расширили мой кругозор и позволили лучше разобраться в том, что происходило в стране".После революции узников царизма сменили противники новой власти -
как истинные, так и мнимые. Последовавшая борьба государства с религией привела к массовому разрушению или закрытию церквей в нашей стране. В ноябре 1918года тюремный храм закрыли, с его куполов были демонтированы кресты, помещение долгое время использовалось для не религиозных целей. Начиная с 30-х гг., тюрьма переполнена жертвами сталинских репрессий. Обвиненные по печально-известной 58-й статье, здесь ожидали решения своей участи историк Л.Н.Гумилев, востоковед Т.А.Шумовский, будущий маршал К.К.Рокоссовский, артист Г.С. Жженов и многие другие. В структуру тюрьмы была включена тюрьма специального назначения для содержания и организации труда осужденных - специалистов военного профиля, объединенных в головное предприятие - ОКБ-172. Называли их "шарашками", трудились в них талантливые конструктора, инженеры, математики, физики. В этой организации заключенные разрабатывали виды вооружения, некоторые из которых использовались армией во время Великой Отечественной войны.
С 1964 года - тюрьма "Кресты" стала следственным изолятором № 1. Лица, подозреваемые и обвиняемые в совершении преступлений, находятся здесь до вынесения приговора суда.
В настоящее время Учреждение ИЗ-47/1 ГУИН Минюста России по Санкт-Петербургу и Ленинградской области по-прежнему остается самым большим среди учреждений уголовно-исполнительной системы. Служба в таком подразделении непроста, требует мужества, самопожертвования, житейской мудрости, доброго нрава. Еще 300 лег назад, Петр I утверждал: "Тюрьма есть ремесло окаянное, и для скорбного дела сего зело истребны люди твердые, добрые и веселые". Сотрудники следственного изолятора № 1 исполняют свой служебный долг, сохраняя лучшие традиции предыдущих поколений. В тюремной церкви на свои места установлены престол и иконостас, восстановлены регулярные богослужения. В январе 2004года купола храма вновь увенчали утраченные некогда кресты, символизирующие процесс возрождения лучших традиций православной церкви.

 

варшавская Цитадель, Метехский замок в Тифлисе

в Николаевских арестантских ротах Пермской губ., а затем в Сибири: в Тобольской, в Кутомаре, Кадае,

 

ФИГНЕР "ЗАП.ТРУД" Т.3

Тюремное ведомство делает все возможное, чтоб вырвать у заключенных последний кусок, который им могут дать друзья или родственники. {380}

Держа заключенных в состоянии хронического голода, оно, тем не менее, установило ежемесячную норму, свыше которой отдельный заключенный не может тратить из собственных денег. Эта норма колеблется от 3 р. до 4 р. 60 коп. в месяц.

Жестокость доходит до того, что заключенным, содержащимся в общих камерах, не позволяют делиться деньгами с товарищами, не позволяют переводить деньги с одного на другого. Убить самую элементарную форму альтруизма — вот единственная цель этого правила.

А между тем положение заключенных ужасно.

Статистика по политическим делам последнего пятилетия показывает, что из 37 620 чел., приговоренных судами к лишению свободы, к каторге присуждено 8 640 чел. К арестантским отделениям и к дисциплинарным батальонам (режим для которых тот же, что и для каторжан) — 5 436 чел. Итого 14 076 чел. Так как сроки некоторой части осужденных должны были уже кончиться, то цифра должна быть уменьшена, но едва ли она может быть ниже 10 тыс. чел. Вся эта армия размещена частью по тюрьмам губернских городов в Европейской России, частью сосредоточена в централах: Орловском, Владимирском, в Вологодской каторжной тюрьме, в Московской Бутырской, в Николаевских арестантских ротах Пермской губ., а затем в Сибири: в Тобольской, Александровской, Мальцевской, в Горном Зерентуе, Акатуе, Кутомаре, Кадае, Алгачах.

Все сибирские тюрьмы переполнены до крайности. Каторжане не только не имеют спокойного угла, где они могли бы сосредоточиться и чем-нибудь заняться,— многие не имеют даже койки, на которой ночью могли бы отдохнуть. В Зерентуе заключенные спят по очереди: одни до 2-х часов ночи, другие — после 2-х... В Александровской тюрьме Иркутской губ., за недостатком мест, спят на столах и под столами. В Акатуе в камере на 14 мест находится 37 заключенных! В Алгачах спят не только на нарах, но под нарами и во всех проходах, спят без подушек, без одеял, не говоря уже о простыне или матраце... В камерах так тесно, что даже едят, сидя на полу или стоя. Больные и здоровые, психически расстроенные и нормальные,— все сбиты в одну кучу... Камеры открываются на какой-нибудь час, так что в них прямо дышать нечем...

Если возможно, то еще большим злом является недостаточность пищи. Жалобы на это слышатся решительно отовсюду, будет ли {381} это Москва, Рига, Тамбов или Воронеж, Алгачи или Зерентуй. В сибирских тюрьмах на обед дают обыкновенно один суп. В Алгачах один небольшой черпак супу и через день кашу: две столовых ложки на человека. В Зерентуе на обед — суп, на ужин — одна столовая ложка каши! В Александровской тюрьме до японской войны кроме супа на обед давали кашу. Во время войны ее отменили в пользу воинов. Но война кончилась, а каша не возвратилась. «Не понимаю, как это существуют люди, каждый день сытые», говорил один александровец. На ужин обыкновенно даются остатки обеденного супа, разведенные водой.

Понятно, что при таких условиях каторга обречена на вымирание, и смертность в ней громадна. Во Владимирском централе из общего числа 950 заключенных с 1 января по 8 августа 1910 г. умерло 43 чел. Прибавьте к этому моральные условия, достойные средних веков. В громадном большинстве тюрем побои со стороны надзирателей — явление повседневное, а централы Орловский, Владимирский, Николаевские арест. роты и Тобольск — в этом отношении прямо застенки. Там бьют, и бьют немилосердно, за все, про все и даже ни за что. Кроме побоев, орудием пытки является карцер. В Бутырках на хлеб и холодную воду сажают сразу целыми камерами, на неделю, на две. Во Владимире в карцере морят по 30 и даже 35 дней! В Саратове в карцер заключают за сломанную иголку, за оторванную пуговицу, за снятие куртки и т. п. В довершение всего телесное наказание введено почти всюду. 32 года назад, когда петербургский градоначальник Трепов подверг этому наказанию одного политического, Вера Засулич ответила выстрелом на это оскорбление человеческого достоинства. Суд присяжных оправдал ее ко всеобщему ликованию. Теперь же газеты то и дело приносят вести об этом позоре. Не говоря о прошлых случаях и не перечисляя городов, начиная с Москвы, в декабре прошлого года в одной Вологде было наказано 59 чел.! В том же месяце страшная весть о самоубийстве Созонова и покушении на самоубийство пяти других зерентуйцев, не могших перенести поругания 2 наказанных товарищей, обошла всю Европу, возбуждая всюду отвращение к палачам, унижающим достоинство России... Таковы в кратких чертах условия жизни политических узников нашей родины, осужденных на каторгу.

В. Фигнер {382}

Текст к денежному отчету за 1911 г.

КОМИТЕТ ПОМОЩИ КАТОРЖАНАМ,

ОСНОВАННЫЙ В ПАРИЖЕ В. Н. ФИГНЕР В ЯНВАРЕ 1910 ГОДА

Печатая денежный отчет Парижского комитета помощи политическим каторжанам за 1911 год, необходимо сделать краткий обзор положения заключенных за это время.

Это положение не улучшилось ни в материальном, ни в моральном отношениях. Быть может, оно даже ухудшилось. Связи с родными и друзьями у заключенных с каждым годом все более обрываются, а сами они, истощенные и униженные невозможным тюремным режимом, теряют здоровье и бодрость.

Отношение высшей администрации к тюремному населению сохраняет прежний характер. В отношении условий физических — камеры по-прежнему переполнены, грязны и зловонны, а питание, недостаточное по количеству, из рук вон плохо по качеству.

По отчетам тюремного ведомства (за 1910 г.) на содержание каждого заключенного, смотря по местности, отпускается 10—15 коп. в сутки. Но странная разница в качестве пищи, при одной и той же ассигновке, в московских тюрьмах: Бутырках и Таганке (в последней сносная, в первой — отвратительная), показывает, что даже в центре России, на глазах у начальника тюремного управления, в скудный тюремный котел попадает не все, что полагается.

Почти невероятно, что даже в Москве, в Бутырках, куда по временам заглядывает Хрулев, камеры содержатся до невероятности нечистоплотно. Почти не верится, что не во всех камерах есть нары, и каторжане, в количестве 25—30 человек, спят на полу, на войлоке, а в «пятидесятках», где есть нары, вместо 50 чел. набивают 70! Прибавьте, что в камерах день и ночь стоят парашки. Вонь, особенно летом, ужасная... Окна после поверки на ночь запираются, но в зиму 1910—11 г. было запрещено открывать их даже днем.

Для общей характеристики физических условий всего лучше привести письмо, полученное недавно из одной каторжной тюрьмы.

«Задаваясь целью ознакомить с нашим положением людей, сочувствующих нам, невольно спрашиваешь себя: да о чем же, собственно, писать? Нет у нас ни из ряда вон выходящих эксцессов, вроде массовых избиений, порок и т. п. Нет у нас и крупных {383} скандалов, голодовок, протестов... Тишь да гладь, только нет божьей благодати! Нестрашная, обыкновенная российская тюрьма. Но при более внимательном рассмотрении она производит не меньшее впечатление, чем «ужасные» тюремные зверства. В самом деле: и там и здесь люди чахнут, умирают, с той лишь разницей, что там смерть сопровождается шумом, криком, а здесь она приходит тихо, но так же верно и неуклонно. Почти тенью молчаливой чередой проходят жертвы этой «нестрашной», но верной смерти. Приходит человек сильный, здоровый, полный надежд. «Отбуду срок — выйду», уверенно говорит он. Но проходит год, два. У него уж неизбежная чахотка: человек смотрит выходцем из могилы и, действительно, идет в могилу — без шума, без треска... С чахоточным кашлем покидает он камеру, идя в больницу, — и все знают, что ему уже не вернуться... Где же причина этой «нестрашной», но неизбежной гибели многих и многих? Не ищите крупных, трагических причин, — они самые обыкновенные, до вульгарности обыкновенные. Недоедание, хроническое, изо дня в день, голодное существование, отравленный воздух переполненных камер — вот и все причины. Но ведь кормит же казна? — подумаете вы. Да, кормит. Но кормит так, что постоянно приходится испытывать чувство голода. Для иллюстрации приведу такую неблагодарную картину: вечером некоторые не выдерживают «сосания под ложечкой», идут к мусорному ящику, находящемуся по соседству с парашей, отбирают оставшиеся от еды, совершенно несъедобные корки, очищают их и едят, чтобы хоть этими отбросами заглушить голод...

На почве постоянного недоедания развивается малокровие, а затем — туберкулез. Вот данные о заболеваемости им: осенью 1910 г. врач освидетельствовал всех заключенных и туберкулезных отделил в особые камеры: их оказалось 150 человек. Новый осмотр весной 1911 г. дал новый набор в таком размере: из камеры с населением в 60 чел. туберкулезных оказалось 15. Это за одну зиму!.. Ясно, что попытка изолировать больных является невыполнимой: все равно через год-два вся тюрьма окажется зараженной. И, действительно, на изоляцию махнули рукой... Вот сидишь и ждешь неминуемой чахотки: не сегодня, так завтра. Сегодня у А. оказалась эта гостья, завтра придет ко мне, неминуемо, неизбежно... Прежде, когда у нас было больше связей с волей, мы пользовались большей помощью. Это заметно отражается на нашем {384} бюджете. С 3 руб. в месяц на здорового и 4 р. 50 к. на больного он, постепенно падая, дошел до 1 р. и 1 р. 50 к. на больного, но и эта цифра имеет тенденцию понижаться. И это на все: на чай, на сахар, на питание и на табак. А есть и еще одна весьма важная статья расхода, это — снабжение хоть чем-нибудь освобождающихся товарищей, подчас тяжело больных. Правда, иногда нам присылают кое-откуда одежду, обувь, белье, но все это в весьма ограниченном количестве. Содержится же в нашей тюрьме политических от 250 до 300 человек.

Написал вам эти строки и почти сожалею... для чего? Кого тронет эта картина? Кому нужны эти сведения? Нашим друзьям? Но они забыли о нас! Врагам? Но они и без того достаточно издевались и издеваются над нами. Жестоко наше время: люди, привыкшие к виселицам, черной колесницей проходящим по городам и весям нашей родины, не тронутся бледными, будничными, нестрашными картинами нашей жизни-смерти. Но, может быть, в сто первый раз глас вопиющего в пустыне услышит хоть одна душа, услышит и откликнется и, может быть, вырвет хоть одну жертву у могилы. Это будет большое дело, из-за которого стоит говорить, кричать!!!» (Авг. 1911).

Относительно моральных условий, в которых живет каторга, дело обстоит не лучше: обращение с заключенными по-прежнему грубое и жестокое; в тюрьмах царят: неприличная ругань, побои, карцер и телесные наказания... и все это за сущие пустяки.

В Москве в Бутырках, преследуют за лязг кандалов. Есть камеры (напр., № 25), где закованы все, и невозможно, чтобы звон кандалов не был слышен. Приходится придерживать их рукой, но все же кандалы звенят. Из коридора надзиратель кричит: «Сволочи!..— следует нецензурная ругань...— Тише! Не греми!..»

На заявление начальнику тюрьмы Дружинину о невозможности исполнить требование, он отвечает: «В зубах держи, а не греми!» Говорят тюремному инспектору — он «советует не ходить!». Теперь Дружинина в Бутырках нет, и заключенный пишет: «Дышать стало легче: стало можно ходить по камере... Раньше за это не раз били...»

Во всех тюрьмах процветает карцер. А что такое карцер,— свидетельствует сам начальник тюремного управления Хрулев в циркуляре, приведенном в газете «Речь» от 6 (19) ноября. {385} В этом документе Хрулев указывает, что в одной тюрьме заключенный, в карцере «отморозил себе ноги»... Далее предписывается не сажать в карцер в одном белье! и еще говорится, что через двое суток в третьи необходимо давать наказанному горячую пищу...

Вот каковы тюремные карцеры: в одних, обитых железом, крошечных клетушках, непрерывно отапливаемых, людей живьем жарят... в других — похожих на ледник — их замораживают... везде сажают в карцер чуть не голыми и держат на черном хлебе и холодной воде, и не по двое суток, а по неделе, по две, иногда 30—35 дней с перерывами в 1—2 дня, и все время: хлеб и холодная вода!

Систематические истязания заключенных вскрыты на суде происходившем в марте 1911 года в Екатеринбурге. Выездной сессией Казанской судебной палаты рассматривалось дело об истязаниях заключенных в Николаевских исправительных арестантских отделениях (в Верхотурском уезде, Пермской губ.). Свидетелями были пострадавшие, преимущественно интеллигенты. «Русское Слово», печатавшее отчет о процессе под сенсационным заглавием:

«Уральский застенок», описывает бледные, сгорбленные фигуры их, с отупевшим взором... некоторые были глухи вследствие разрыва барабанной перепонки от ударов по голове... у других от побоев образовались на спине хрящи... Подсудимые, высшие и низшие чины тюремной администрации, взваливали вину один на другого; каждый низший чин ссылался на приказания высшего, и так вплоть до начальника тюрьмы Югуртина и тюремного инспектора, между которыми происходил даже официальный обмен мнений по части разных кар и мучительств и возможности уголовной ответственности за них.

Венцом тюремного позора, конечно, являются телесные наказания. О широте применения их и о мотивах, по которым они налагаются, можно судить по данным, сообщенным за подписью Петрищева в «Русских Ведомостях» в августе 1911 года.

В одной тюрьме, не очень отдаленной от Петербурга и не отличающейся, по словам автора, никакими экстраординарными эксцессами, была произведена анкета, беспримерная в истории цивилизации и культуры,— анкета среди каторжан, подвергнутых наказанию розгами! {386}

Анкета охватывает два года: с июня 1909 по июнь 1911 года. За это время (не считая увезенных, умерших и тех, которые скрыли свой стыд) подвергнуто телесному наказанию 88 человек (100 случаев), получивших в общем 4200 ударов.

Каковы же были причины, по которым этому наказанию подвергались люди, иногда в высшей степени интеллигентные? Самую большую группу составляют не желавшие отвечать: «Здравия желаем, ваше высокоблагородие!», а говорившие просто: «Здравствуйте, господин начальник»...

Вторая по численности группа пострадала «за шпиона», которого начальство поместило к ним: некоторые получили по 50 ударов за то, что «заявили», чтоб шпиона удалили из их камеры. Другие — по 30 ударов за то, что «просили» об этом... Один не «заявил» и не «просил», но обнаружил желание, чтоб шпион был удален; ему дали 20 розог!

П. «не давал курить шпиону» — 50 розог.

Ч. «оскорбил шпиона» — 30 розог.

Т. «нанес побои шпиону» — 100 розог.

Другие мотивы таковы:

отказался идти в церковь;

отказался на пасху принять красное яйцо из рук начальника;

просил быть вежливее;

заявил, что пища плоха;

осмеял начальника;

написал стихи, по мнению администрации, революционного характера;

не держал руки по швам;

дал товарищу табаку;

просил табаку;

не выдал виновного;

за разговор на прогулке;

за то, что пошел топить баню за другого;

за то, что не надел куртку;

за то, что нехорошо вычистил посуду.

Все эти лица получили от 20 до 50 розог каждый.

Наконец, есть и такие причины: «За то, что на прогулке сорвал цветок», — 5 розог!

Есть даже — «за то, что еврей»! {387}

После того, как опозоренный, окровавленный человек поднимается с пола или со скамьи, — его ведут в карцер. Мы уже знаем — какой!

«Разбит, раздавлен, облит кровью... Привели в карцер и бросили, как щенка, на пол... через несколько часов начались судороги по всему телу — адски болела голова... открылась рвота...» — пишет один несчастный...

Психическое состояние наказанных не поддается описанию. He всякий способен жить после этого. Не лучше настроение и тех, кто был свидетелем наказания товарищей. Некоторое понятие об этом может дать письмо одного каторжанина-солдата, участвовавшего в восстании.

«Причина моих внутренних мучений заключается в отступлении, сделанном мной, из безграничной любви к вам, мои родные, в отступлении, от моего идеального представления о том, как должен настоящий революционер держать себя и реагировать на явления современной жизни и в частности на действия гнусных зверей — тюремщиков. Потому что я должен был умереть, а не видеть вокруг себя и не испытывать на себе страшного унижения человеческого достоинства... Не позволять осквернять все чистое, святое в себе, не останавливаясь и перед смертью,— как это хорошо! Но я, мы все здесь делаем отступление за отступлением, называя все это мелочами, пустяками. И вот я остался жить, и живу только любовью к вам, мои дорогие, сознавая всю бессмысленность, пустоту и унизительность этой жизни невольника. Особенно мучительно тяжело было мне продолжать жить, когда был выпорот розгами один товарищ, с.-д., за возражение повышенным голосом надзирателю на прогулке. До этого он просидел почти безвыходно 4 месяца в карцере, совсем оглох и не мог говорить тихо. Почти на глазах у нас он был наказан!

...Представьте, родные, себя на минуту в моем положении, и вы поймете мои страдания и все мои вопли бессильные, мои частые вспышки, мой резкий тон... О, как мне и до сих пор трудно приспособляться к этой рабской жизни, полной насилия и всякого безобразия!..» (Июнь 1911).

*

 

1912 год был очень тяжелым для обитателей тюрем... Прошлой осенью, быть может, под влиянием общественного мнения Европы, выраженного в петиции, разосланной высшим представителям русского правительства и подписанной выдающимися общественными деятелями различных стран, для заключенных намечался как будто бы некоторый просвет. В официальных органах появились опровержения жалоб заключенных на жестокий режим, и «Россия» опровергала факты брошюры «Les prisons russes». Но вместе с этим главный начальник тюремного управления Хрулев рассылал циркуляры, которые должны были смягчить инструкции о карцерах и телесном наказании. После голодовки в Риге начальник тюрьмы получил выговор, а после протестующего вопля узников Псковского централа, проникшего в русскую печать и за границу, начальник централа Черлениовской был переведен с понижением в Калугу... Но это небольшое веяние было скоротечно. В том же Пскове, где только что было введено вежливое обращение, очень изумившее тюремных надзирателей, разразилась новая голодовка из-за телесного наказания одного заключенного, и тюремная библиотека, составлявшая единственное утешение узников, была разорена конфискацией наилучших книг.

Страшная репутация Орловского централа известна еще со времен описания его несколько лет тому назад Каутским. Казалось бы, что, по мере того, как уходит время, режим должен смягчиться. Ничуть не бывало! В истекшем году «ĽAvenir» Бурцева {389} не однажды помещал корреспонденции об избиениях и жестоком надругательстве, которым подвергаются несчастливцы, попадающие в этот громадный застенок. Эти корреспонденции страдали всегда отсутствием точных дат: нельзя было определить, относятся ли факты к прошлому или к настоящему. Но вот 17 июля 1912 г. партию в 14 человек переводят из Шлиссельбурга в Орел, и одному из них удается прислать описание их вступления в этот централ. При приеме некоторые, возмущенные площадной бранью, которой их осыпали надзиратели, просят обращаться с ними вежливо. Вечером их хотят отделить от остальных, чтобы отвести в карцер. Тогда все скучиваются, давая понять, что если не все заявляли о вежливом обращении, то все хотят этого. Их ведут в баню, чтобы подвергнуть оскорбительному осмотру и обыску, и, перед тем как рассадить в одиночки, начальник тюрьмы говорит: «Если будете вести себя плохо, от вас останется только мокро...»

«Открывая мою камеру, — продолжает автор, — помощник начальника говорит: «Вот твое местожительство, мерзавец!» И, заперев койку, прибавляет: «14 суток карцерного положения».— «За что?» — «Вечером узнаешь»... И, действительно, узнал. В 8 ч. вечера я услышал топот ног, щелканье замка и затем отчаянный крик Конупа: «Товарищи, бьют!..» Плач, стоны, падение чего-то тяжелого, звуки ударов... Все это было похоже на какой-то кошмар. Потом еще крик, потом еще, и, наконец, отпирают мою камеру. Ворвалась ватага надзирателей, все помощники,— и, в одно мгновенье, одним ударом я был сшиблен с ног. Толпа озверевших людей стала творить надо мною нечто, неописуемое: топтали ногами, били головой об пол, швыряли из угла в угол и затем, натешившись, повернули спиной вверх и начали связывать новыми веревками. Сначала туго связали руки, загнув их назад, потом притянули ноги к рукам веревкой и в таком изогнутом положении подняли на высоту человеческого, роста и бросили на пол... Я ударился головой и потерял сознание... Очевидно, очнулся я скоро, так как первое, что я услышал, это — страшные крики и звуки ударов: они продолжали истязания над остальными. Некоторое время я ничего не чувствовал. Затем руки и ноги, чувствую, стали наливаться кровью и как бы коченеть. Стали сильно болеть плечи, и я застонал от невыносимой боли. Лицо мое упиралось в лужу крови, меня томила жажда, и я застонал сильнее... Часа через три вошли ко мне {390} помощник, фельдшер и надзиратели. Фельдшер осмотрел мои руки и нехотя сказал, что можно развязать. Меня развязали и одели в смирительную рубашку, туго связав рукавами загнутые назад руки. Ноги оставили в том же положении. Только на второй день, в 12 часов, меня освободили от веревок и рубашки. Затем началось систематическое ежедневное издевательство и побои. Заходит, напр., отделенный и кричит: «Здорово!» Я молчу. — «Ты чего же молчишь, сукин сын? Отвечай: здравия желаю, господин отделенный!» — «Этого я никогда говорить не буду». — «А... не будешь — так получи!..» И начинается прежняя расправа. Потом он снова заходил, заставлял, ползая на четвереньках, натирать суконкой пол. Я не отказываюсь. Но он недоволен — и я падаю на пол от ударов. Приходит старший: «Ну, здорово!» Я опять молчу, и опять то же самое избиение. Каждый день я слышал крики избиваемых. Потом я узнал, что все, совершенное надо мной, совершено и над остальными. Жадановский, Лукас, Коротков и Шмидт голодали 12 суток. На одеялах их носили в больницу и там при помощи клизмы кормили. В день моего отъезда из Орла я слышал ужасные крики Короткова 1, собственно не крики, а хрипение. Жадановский не двигаясь лежал все время почти без сознания. По окончании 14 суток, ничего не объявляя, мне продлили карцерное положение. Только 27 августа сняли карцерное положение, но койки не открыли. 29 августа меня вызвали на этап для отправки. Я сразу догадался, что это благодаря хлопотам родных в Питере, вырвавших меня из когтей смерти. Я многого не передал, нахожусь под впечатлением пережитого. Трудно очухаться от орловской вакханалии. В Орле 1200 каторжан».

Вот как расправляются в Орле за скромное пожелание, чтобы обращались вежливо!

Перейдем в другой централ — во Владимир — и будем снова говорить словами самих заключенных:

«Дорогие товарищи,— пишет один из них,— тяжелыми, страшно тяжелыми были эти последние годы. Бесчеловечно тяжелый режим многих из нас успел отправить на тот свет: валились не слабые организмы, а молодые, здоровые дубы; многих довел он до отчаяния и разочарования, а других, к счастью немногих, до более худшего — до сумасшествия. Каторга была совершенно {391} убита, убита физически и духовно. Беспросветная мгла окружила нас и, как казалось, всю Россию. Мы задыхались, нас забивали, товарищи, убивали в нас душу, волю и постепенно превращали в рабов. Так много людского горя и страданий приходилось нам видеть около себя, что мы постепенно черствели, теряли способность возмущаться насилиями. Особенно тяжелыми были 1910—11 годы, когда окончательное торжество реакции на воле выразилось в форме грубейших насилий и глумлений над нами в тюрьме. Прогулка одно время была доведена до 15 м., вместо бывшей в 1907—08 годах полуторачасовой. Теперь мы гуляем полчаса. Запретили передачу продуктов на свиданиях, кроме чая и сахара.

Переписка ограничена до одного письма в месяц, и то только близким родным. Но дело не в этом; гораздо тяжелее отразилось на нас обращение тюремной администрации.

Нас окутали целою сетью самых мельчайших предписаний, нарушение которых влекло и до сих пор еще влечет тяжелые последствия: нельзя в камере подходить к окну, нельзя разговаривать громко, нельзя ничего передавать из камеры в камеру, нельзя выходить из строя во время прогулки и т. д., — словом, дело дошло до того, что нам нельзя было ни сесть, ни плюнуть без указания начальства. Все это, конечно, встречало отпор со стороны заключенных. Ответом на это являлось: лишение выписки, карцер, розги, раздаваемые щедрой рукой. Вот число наказанных розгами за время от 1907—11 гг. В 1907 и 1908 гг. (нач. Парфенов) — ни одного. В 1909 г. (нач. Гудима) — 7 чел., из них политических 3, угол. 4. В 1910 году (нач. Синайский) — 20 чел., из них 5 полит., 9 уголовн. и 6 экспр. Во второй половине 1911 г. (нач. Давыдов) — 1 за попытку к побегу. Проступки состояли в отказе от работы, в оскорблении словами чинов администрации. Что же касается карцеров, то в них, за самыми редкими исключениями, перебывало почти все население тюрьмы. Результаты этого режима, в особенности от непрерывного сидения в карцерах, для наполнения которых надзирателями одно время была установлена для заключенных очередь, не замедлили сказаться в чрезвычайно увеличившейся смертности. В настоящее время у нас 685 человек. Обычно цифра несколько выше, но редко переходит за 800 чел. Вот цифры смертности в последние годы: в 1908 г.— 18 чел. (число заключенных 905 ч.); в 1909 г.— {392} 79 чел. (число закл. 800—850); в 1910 г.— 65 чел. (число закл. 800), в 1911 г.— 86 чел. (число закл. 780).

Больше всего умирают от чахотки. В настоящее время число больных чахоткой доходит до 250 из 685 закл. Одной из причин, содействующих такому распространению чахотки, является небрежное отношение врачебного персонала тюрьмы, не изолирующего больных.

Сухие цифры скажут вам многое, но главного, живой картины, без которой нельзя понять и хотя бы приблизительно представить себе всю горечь нашего существования, они не нарисуют: 300 человек чахоточных из 650—700 заключенных! Всего только три цифры! Хочется вскрыть их, показать, что они таят в себе... За исключением 60 — 70 человек (живущих в одиночках), мы живем в общих камерах по 10—11 человек в каждой. Едим из общего «бачка». Все попытки завести собственную посуду и есть отдельно от других встречали со стороны начальства упорный отказ. Между тем нет ни одной камеры, где не было бы 1—2—3 чахоточных, а иногда и более половины.

При таких условиях нет никакой возможности избежать заражения, и все старания заключенных, из которых, если считать и солдат-повстанцев, чуть ли не 2/3 политических, приводят к печальному сознанию, что «у сокола крылья связаны и пути ему все заказаны». При частых переводах из одной камеры в другую, производимых по усмотрению администрации, у здоровых заключенных нет никакой возможности сгруппироваться вместе и хоть этим обезопасить себя. Врачебный осмотр, который должен быть ежемесячно, бывает только через 2—3 месяца, и какой осмотр! За полдня врач умудрялся освидетельствовать всю тюрьму! Достаточно заключенному сказать — здоров, и врач не считает уже нужным освидетельствовать его. Многие из заключенных не подозревают даже, что они больны; другие же, боясь услышать роковое слово «чахотка», заявляют при осмотре, что здоровы, остаются в «здоровых» камерах и заражают своих товарищей. Выяснить, кто здоров, кто болен — нет никакой возможности. Почти все кашляют периодически. Указанная причина смертности — главная, а затем — недостаточное питание. Обед: суп, горох, щи, и за ними каша; на ужин для работающих суп с «головизной», а для {393} остальных — без мяса. Многие не имеют совершенно средств, не пьют горячей воды,— чай роскошь, некоторые солят хлеб и запивают водой. Прогулка всего в полчаса; бесконечное пребывание в карцерах; отсутствие какой бы то ни было дезинфекции; рваная, плохо защищающая одежда зимой, причем носки не разрешается никому, даже когда их разрешает врач для больных; холод в камерах,— все это не менее важные причины для развития чахотки.

Работа в мастерских теперь у нас принудительная. Кто не умеет работать — наказывается. Так, в июле были посажены в карцер Софрон Богданов и Казимир Гарбуз за порчу холста. Не умея ткать, они плохо выткали холст. Они позвали начальника тюрьмы и, объяснив, в чем дело, просили освободить. Начальник накричал на них и ушел, а потом прислал немного белого хлеба. Они не приняли и голодали 6 дней.

В карцер сажают за всякую малость: читал книгу после поверки — 3 суток темного карцера; за хранение мыла в неуказанном месте — столько же; за отказ от работы — 7 суток; за слова: «зачем вы издеваетесь над нами», сказанные заключенным при ощупывании его,— 14 суток темного карцера; за громкий разговор и т. д. и т. д. Щедро — не правда ли?

Между тем сиденье в карцерах очень чувствительно отражается на нас. Многие из сидевших попадали оттуда прямо в больницу, и потом, как говорят у нас, в «могилевскую губернию» или «под березки». Теперь они влекут за собой и иные последствия. Каждый каторжанин, согласно уставу о ссыльных, может за хорошее поведение получить скидку по 2 месяца с года, не считая срока испытуемых; напр., имеющие 4 года каторги (испытуемых один год) получают 6 месяцев скидки; имеющие 6 лет каторги (испытуемых 1 год) — 10 мес. скидки; 8 лет каторги (срок испытуемых полтора года) — 13 месяцев скидки и т. д. Начальник несколько месяцев тому назад на вопрос некоторых, почему к ним не применяется скидка, заявил, что все, сидевшие при нем хоть раз в карцере, будут лишены ее, и теперь строго придерживается этого правила, по всей вероятности, установленного лично им. В инструкции тюремного начальства от 19 августа 1908 года за № 61 сказано, что лишаются скидки лица, пытавшиеся бежать из тюрьмы, отцеубийцы, матереубийцы и подвергавшиеся телесному наказанию розгами. Руководствуется ли начальник какой-{394}либо тайной инструкцией или предписанием, — не знаем, но скидки, как говорят, лишено уже 40—50 чел. Среди лишенных ее есть чахоточные, харкающие кровью. Для них эти последние месяцы могут быть роковыми. Ни заявления, ни просьбы их не помогают. Начальник при объяснениях строит невинную физиономию и заявляет, что освобождение их зависит не от него...»

В Сибири дело доходит прямо до катастроф. Название Кутомары, в которой повторилась история, бывшая два года назад в Горном Зерентуе, обошло всю Европу. Телесное наказание, которому был подвергнут каторжанин Брильон после ревизии Сементковского 14 августа, вызвало общий протест заключенных голодом, а 8 человек приняли яд. Отравились: Мошкин, Михайлов, Рычков, Лейбазон, Маслов, Одинцов, Козлов, Черствов... Яд принес страшные мучения, но не смерть. Тогда трое: Рычков, Лейбазон, Маслов, открыли себе вены и умерли. Умер и Пухальский, по примеру товарищей, принявший яд.

В ответ на эти смерти начальник тюрьмы Головкин заявил: «Ваше дело умирать, мое — хоронить».

«Если можете помочь нам, — пишет один из кутомарцев, — то сделайте возможное: оповестите хоть общество о том, что творится у нас, предайте все гласности... А я лично плюю обществу в лицо, плюю горечью и кровью за его сонливость, за его рабскую податливость, за его умение, беречь только свою шкуру... Я изверился в обществе: был Зерентуй, что сделало оно? Будь оно проклято...

Право, больше писать нечего: факты я передал, а что приходится чувствовать, это уж область личных переживаний... Каждое утро с дрожью ждешь известий о новых жертвах и ждешь своей очереди... «Так было, так будет!» — сказал Макаров. Да! Будет... Письма к нам не пропускаются, наши, вероятно, тоже не идут. Живем в могиле, и могильный воздух вокруг нас...»

В сентябре заключенные в Кутарминке были раскассированы по различным сибирским тюрьмам. «8 сентября,— пишет один из заключенных в Алгачах, — к нам пришла партия из Кутомары. Что пережили мы, узнав о событиях в Кутомаре, никакими словами не передашь. Вскоре после их прибытия к нам явился забайкальский губернатор Киашко. Он обращался с нами грубо, кричал, говорил на ты и за отказ приветствовать сакраментальной {395} формой, вместо простого «здравствуйте», приказал: лишить нас переписки, чтения книг, выписки продуктов (даже молока для больных), лишить медицинской помощи, увеличить сроки, кому— на 1 год, кому — на 2 года, и велел заковать всех в ручные и ножные кандалы. А в следующий приезд, если не исправимся, обещал применить розги, хотя бы пришлось всех перепороть...»

«Нам становится трудно бороться, — продолжает автор, — ждем смерти каждый день, ибо к нам может быть применено телесное наказание... Это будет последняя чаша... Готовы ко всему...»

Французские, итальянские и английские газеты откликнулись на кровавое событие. О драме в Кутарминке писали: «Humanité», «Guerre Sociale», «Avanti», «Manchester Gardian», «Daily News and Leader», «Darkest Russia»... По поводу этой драмы собирались митинги протеста в Париже, Женеве и др. городах... Наш знаменитый писатель Максим Горький поместил на страницах «Avenir» статью, исполненную силы, скорби и вместе с тем призыва. Она озаглавлена: «В пространство».

«Меня спрашивают,— начинает он,— почему вы не пишете о событиях в Кутарминской тюрьме?

Я несколько раз брал перо. Рука дрожит от бешенства и опускается, обессиленная тоскливым вопросом:

Кому писать? Кому? Кто услышит слово гнева, кого ныне тронет и двинет к делу рассказ о муках и смерти людей, взятых в плен варварами, которые, победив врага, заболели страшной болезнью — садизмом победителей?»

...Последние известия из Сибири (от 18 октября) гласят, что в Алгачах политический Бродский, за отказ ответить на приветствие начальства: «здравия желаю», был подвергнут телесному наказанию (10 октября).

Протестуя против применения телесного наказания, двое заключенных — Георгий Малиновский, Иван Ладейщиков — приняли яд, и трое вскрыли себе артерии: Григорий Фролов, Филипп Огороднов и Тимошенко. Бродский сошел с ума

 

Таганская тюрьма

М.Вишняк

Лишение свободы это — особое состояние, кото­рое надо пережить, по описанию о нем судить нельзя. Как здоровье или воздух, свободу ощущаешь и осо­бенно ценишь, когда ее нет. Отсутствие свободы не только громадное лишение, физическое и моральное, это и прямое оскорбление достоинства человека, превра­щающее его в объект чужой воли, направляемый извне, со стороны. К этому труднее привыкнуть, нежели к тусклому свету, дурному запаху, скудному питанию, отсутствию свежего воздуха и элементарных удобств. Конечно, тюрьмы царского времени, если исключить прославленные своей жестокостью Рижский и Орловский централы и некоторые другие, не могут идти ни в какое сравнение с советскими тюрьмами, изоляторами, исправительными домами и концлагерями. И в тюрьмах царского времени было несладко сидеть, но в той фор­ме и мере, в какой тюремный режим признавал извест­ный минимум прав за заключенным, соблюдение этого минимума было обязательно для тюремщиков, которым вовсе не всегда внушали, что заключенный классовый враг и «гад», которого надо обезличить, унизить, ист­ребить.

В Таганской тюрьме шла своя строго налаженная жизнь. Я не успел в нее как следует войти, как на третьи сутки ночью меня вызвали в контору и объяви­ли, что, по распоряжению градоначальника, я подлежу аресту сроком на месяц. Как получивший «приговор», я уже не мог оставаться в Таганке и был препровожден для отбывания наказания в арестное помещение при Сретенской полицейской части. В зарешеченной комнате, куда меня ввели, оказались две широкие койки, не чета таганской, и... мой приятель Борис Ратнер. Он проделал, примерно, такую же эпопею, что и я, но был задержан в другом месте. Ему также предстояло отси­деть месяц.

В разное время я бывал в одиночном заключении, в заключении вдвоем и в общей камере. По опыту ска­жу, что одиночка лучше общей камеры и общая камера лучше заключения вдвоем, даже если второй сиделец — единомышленник или приятель. Если уж нет того, что американцы называют «privacy» и что составляет огромную ценность, лучше не быть прикованным непре­менно к одному сидельцу, а иметь возможность обще­ния с несколькими — по выбору. Я остался с Ратнером в приятельских отношениях и после нашего совместно­го заключения. Но оно было безрадостно: бесплодные споры заканчивались взаимным раздражением, от кото­рого некуда было уйти — ни в себя, ни к кому-либо другому. Быть всё время «на людях» тягостно, но того тягостнее, когда «люди» сводятся к одному и тому же человеку.

Оглавление| Персоналии | Документы | Памятные места "НВ" в России
"Народная Воля" в искусстве|Библиография|